Ганин Константин - Ёнька стр 5.

 Ваня!  кричала мамочка своему малышу.  Не ходи туда!

Мы обернулись на крик. Сын мамы карапуз с совочком ковылял прямо к дороге. До опасного края было ещё далеко, и кричать так испуганно было рановато, а значит, Менябросиль не просто так ушёл от нас.

 Стой немедленно!  кричала мамочка и бежала вслед за малышом.  Ах ты разбойник!  ругалась она.  Вот догоню тебя!  возмущалась она.  Ох и получишь же ты!  грозилась она.

 Натворили мы с тобой делов, Ёнька!  только и успел сказать я.  Бегом за мной!

Мы вскочили с лавочки и помчались наперерез малышу и его маме.

В изрядном отдалении от дороги сердитая мама поймала сына и уже хотела было его отшлёпать, как мы нагнали их. В моей голове снова что-то щёлкнуло и крикнулась фраза, которая кричаться не собиралась:

 Ни с места! Волшебная полиция! Каждое ваше действие будет использовано против вашего сына!

 Ну да,  согласилась и удивилась чужая мама.  Так и будет.

 Любезная моя,  скопировал мою манеру Ёнька,  мы с Бамалеем против.

Мой друг выступил вперёд, почесал голову и нахмурился своим лучшим нахмуром.

 Вы не можете быть против,  возмутилась чужая мама.  Это мой сын! Вы его нянчили? Что, если в следующий раз он убежит на дорогу?

 Стаи диких машин набросятся на него?  предположил я.

 Вам смешно?  удивилась она.

Нет, мне было не смешно. Страх становился навязчивым, и с речью происходило неладное, но и с мамой этой явно было что-то не так. Её фразы отслаивались от губ пёстрыми и чудными лохмотьями, словно чужие. Присутствие Менябросиля казалось очевидным.

 Замрите,  скомандовал я.  Это не ваши слова. Вам шепчет их маленький преступник. Это он злится и хочет, чтобы вы наказали мальчика.

 Это не он!  возмутился Ёнька из-за обычной мальчишеской солидарности.  Это тётя сама так хочет!

 Нет, Ёнька,  сказал я.  Именно Менябросиль напугал её. Он всегда так громко кричит в голове, что мысли разбегаются.

 Что он кричит?  спросил Ёнька.

 Не скажу,  ответила мамочка.  Это страшно.

 Да, это он,  сказал я и вздохнул.  Никаких сомнений. Без него эта добрая мама не стала бы никого наказывать. Просто обняла бы сыночка и сказала, как она его любит и как переживает. И ещё сказала бы о том, какими страшными бывают чужие машины, если знакомиться с ними посреди дороги. Без Менябросиля её мысли не были бы такими, какие и назвать-то страшно.

 Так и есть,  чуть не плача, произнесла мама.  Что это вдруг со мной?  она обняла сыночка и взяла на руки.  Наверное, я растерялась.

 Вы не сами растерялись,  успокоил я её.  Вы просто растеряли добрые слова. Их ещё можно собрать.

 Так мы пойдём?  спросила неёнькина мама и прижала сына к груди.  Мы же пойдём искать ласковые слова? Да, мой хороший?

 Вы быстрее идите, а то там эти голуби с важным видом посоветовал Ёнька.

Он не договорил. Мой друг вдруг взмахнул руками, ойкнул и упал на спину. В солнечных лучах я успел увидеть, как тонкая тень перескочила через мальчика и помчалась к волшебному лесу.

 Стой!  закричал я, но было уже поздно.

Менябросиль шилом проколол мир возле самого дождя. Пёстрая цветастая радость начала отслаиваться от обыденного. Трещинка казалась почти незаметной, я бы мог залатать её, но отвлёкся, помогая Ёньке встать. Это была моя вторая ошибка. Как потом ни старался, не мог я отыскать место надрыва. Застонав и схватившись за голову, я сел в траву.

 Бамалей, ты чего?  перепуганно спросил малыш и взял меня за руку.

 Ай беда, ай беда, Ёнька! Эх и делов же я натворил!

 Ужасных?

 Да, Ёнька! Хуже не придумаешь. Если радость от нашего мира оторвётся, то её ничем не удержишь! Она же лёгкая! Ай беда! И я не знаю, где теперь зашивать,  почти плакал я.

 Ну не плачь,  пожалел меня мальчик и взял за руку.  Пойдём к моей маме! Она всегда знает, где зашивать.

И Ёнька повёл меня. Мама, как и в прошлый раз, оказалась неподалёку. Она делала вид, что покачивает коляску, но я чувствовал на себе её цепкий взгляд.

Мы подошли, я доложился по всей форме.

 Уважаемая Ёнькина мама,  сказал я тихо, но внятно.  Я тут дел натворил. Вынужден призвать вашего сына для выполнения важного и очень опасного задания в волшебном лесу. Прошу дать нам разрешение. И зонтик. Для конспирации.

Последнее я добавил намеренно, зная, как размягчаются мамы при звуках умных слов. Ёнькина же посмотрела на меня так, словно слово не подействовало.

 Мой хороший,  сказала она сыну, всем видом своим предполагая обратное,  почему бы тебе не играть с мальчиками? Мне кажется, что у некоторых дядей не все дома.

 Да?  удивился Ёнька и обернулся на Причал.

 Точно не все,  согласился я.  У меня там вообще пусто. Но дело-то совершенно в другом!

Мама вздохнула. Вздох этот говорил о том, что я ей не очень нравлюсь. И ещё о том, что сыну необходимо время от времени совершать подвиги, иначе у него не будет шанса стать героем. Я тоже вздохнул. И мой вздох намекал, что мальчишек, которые не умеют совершать подвиги, приходится жалеть, а куда полезнее ими гордиться. Мама вздохнула ещё раз, но это был бессмысленный вздох. С лёгким намёком на нежелание отпускать сына.

После вздохов мама строго посмотрела на Ёньку. Мальчик умоляюще прижал ладони к груди и притворно улыбнулся. Ещё раз вздохнув с прежним смыслом, мама поднялась с лавочки и натянула целлофановую накидку на козырёк коляски.

 Из-за ваших глупостей мне придётся лезть под дождь. И если кто-то заболеет, то неделю будет сидеть дома!  пригрозила она Ёньке. Строгости ей показалось маловато, и она добавила:  Ну хватит кривляться!  Потом повернулась к моим ногам, почему-то разговаривая с ними.  Вы думаете, что я буду отсиживаться под солнышком, пока мой ребёнок совершает подвиг в такой сырости? Я пойду с вами. И даже, может быть, стану слушать ту чушь, которую вы несёте. Но если вы позволите моему сыну разгуливать босиком, то всё это быстро закончится. Я разжалую вас с должности полицейского так быстро, что вы подумать не успеете вашу очередную глупость.

Только тут я заметил, что Ёнька стоит на дорожке совершенно разутым. Мы все обернулись туда, где стояли кроссовки. Они были на месте, но на одном из них сидел голубь.

 Кажется, ботинок попал в плен,  сказал я.  Пойду спасать.

 Я сам,  сказал мальчик.

Если бы вы видели того грозного голубя, вы бы поняли ценность поступка. Идти на конфликт с этой птицей было страшно даже мне. Ёнька же сделал всё так, что никто не пострадал. Явный признак подлинного подвига. Когда он вернулся и позволил маме завязать шнурки, мы все вместе отправились ко входу в волшебный лес.

Подошли и встали, не решаясь шагнуть за стену дождя. В лесу творилось что-то невообразимое: деревья гнулись под ветром, молнии блистали и грохотал гром. По дорожкам бежали слепленные в ручьи дождевые капли. Входить было страшно, Ёнька же казался решительным и неумолимым. Увидев настроение сына, мама выдала ему его зонтик. Мальчик смело шагнул под дождь. Мама двинулась вслед за ним под собственным зонтом, я же вошёл без прикрытия. Во-первых, зонтика не было, а во-вторых, роль пирата обязывала.

Прореха в радости

Мы пробирались по щиколотку в воде, а лес гудел и гнулся над нашими головами. Дубы закидывали водой и желудями. Старые липы выли и пугали: «У-у-у-йди-и-и-те-же!» Совсем рядом блеснула молния. Раздался округлый с зазубринами раскат грома. В ушах зазвенело. Стало страшно. Ёнька же смело прятался за маму. Он не только сам шёл вперёд, но и толкал её вместе с коляской. Иногда отпускал, чтобы бросить в поток лист, гнутый корабликом.

Долго мы бродили среди струн дождя. Где-то здесь прятался Менябросиль, а мы с Ёнькой знали, как опасен он для мам и детворы. Только дождь спасал людей от его тоненьких цепких ручек и страхов.

 Стойте!  вдруг сказал Ёнька.  Мама, ты слышишь? Мальчик плачет.

 Конечно, слышу,  ответила мама то ли с сомнением, то ли с возмущением.