Всего за 299 руб. Купить полную версию
Пересекались-змеились хитростные переходы, и поняла Ольга небывальцу сюда не войти, не выйти, иначе бы давно монахов печорских перерезали. Здесь они, в самом теле земном, Христом хранимы. Потому, понимая, что над головою тяжесть земная немыслимая, не боялась ее княгиня, а наоборот словно на волю выходила. Отрывалась от забот бестолковых, бесчисленных, от всех страхов и суеты дневной.
Глухо слышалось пение, и впереди, оттуда, куда шел монах, забрезжил свет.
Стройное пение было все громче. Никогда Ольга такого не слышала будто голоса ангельские сплетались и расходились в разговоре.
Она вышла в небольшую округлую пещеру, где стоял впервые виденный ею алтарь и священник в сияющей ризе вздымал руки перед иконами.
«Кому возвещу печали моя! Кому принесу тоску мою» услышала она то, что ныло в ее душе и не давало покоя.
И словно отворилась душа, и слезы, давно кипевшие в сердце, хлынули из глаз и принесли облегчение. А прямо на нее смотрела с иконы женщина с младенцем на руках, который прижимался к ее щеке
«Милосердия двери открой мне, Господи»
Закрывшись мафорием, Ольга впервые неумело сотворила крестное знамение, заслоняясь им от всех врагов и несчастий и сердцем понимая, что вера Христу щит и заступа, ибо ничего не вершится без воли Его.
И волос не упадет с головы Оглянувшись, увидела она это на лицах всех христиан, что стояли рядом с нею. И поняла: вот народ новый!
И он обрящет отчину, таким трудом и кровию добываемую
Язычник Святослав
Двое монахов прекрасно помнили юного Святослава, который от малых лет так отдалился от матери, что ходили слухи, будто он не сын Игоря, а неизвестно кого.
Помнится, киевский раввин, которого охраняли дружинники, провожая его через Дикое поле к хазарским постам на Дону, клялся и божился, что весь мир считает Святослава сыном Свенельда или какого-нибудь еще варяга, потому что при его рождении Игорю было шестьдесят шесть лет.
Смутились тогда дружинники, но старший из них сказал:
А Ольге сколько было?
Сорок шесть! отвечал раввин.
А сколько было Аврааму, когда он родил сыновей? А Рахили?
Ну, ты хватил! засмеялся раввин. Это были праотцы народа израильского!
Чудно! сказал десятник. Пророкам своим ты веруешь, что они и в девяносто лет детей имели, а князьям нашим нет Чудно.
И примолк раввин, понимая, что попал не к варягам, а дружинникам-христианам, служившим Ольге, и жизнь его висит на ниточке А ниточка эта посольская неприкосновенность да славянские заложники, взятые в Тьмутаракани ради его безопасного проезда. Если его убьют, то в Хазарии будут немедленно казнены и проданы в рабство десятки христиан.
Монахи припоминали, что тогда они тоже удивлялись странному отчуждению между Ольгой и Святославом. С каждым годом она становилась все набожнее, а он все воинственнее.
Ольга принимала в Киеве всех христиан, особое же предпочтение отдавала грекам и болгарам, которые не только сами переселялись в ее державу, но везли возами иконы и книги! На новой отчине своей ревностно принимались проповедовать слово Христово, учить грамоте и, особым попечением княгини, возвели небольшую первую в Киеве церковь Святого Ильи
Пророка.
Но чем больше усиливались в Киеве христиане, тем злее ненавидел их Святослав. На дух не переносил! Его дружина хотя и пополнялась христианами славянами и варягами, а все же была языческой. Когда она возвращалась из походов в Киев, это бывало подобно нашествию иноплеменных! Никто не чувствовал себя в безопасности. Дружинники непрерывно пировали и к жителям мирным, и к дружинникам славянским-христианским относились враждебно, будто к побежденным.
Потому и Вышгород, и Киев вздыхали свободно, когда дружина уходила воевать. Слава Богу, воевала она постоянно, и постоянно вдали от Киева.
Семнадцати лет Святослав стал сам водить дружину, а Свенельд был у него воеводою. Но Свенельд был шеей, а князь головой: куда шея поворачивала, туда голова и смотрела. А Свенельд был настроен против Ольги и против Киева с его Вышгородом.
Медленно, но неуклонно менялась и Ольга. Все меньше оставалось в ней, даже внешне, черт варяжской воительницы регины русов, все больше становилась она схожей с иконой Заступницы Богородицы. Постоянно были вокруг нее дети сначала племянники вроде Улеба, а потом внуки дети Святослава, среди которых старший был любимцем Ярополк.
Говорили, что, страшась гнева Святославова, Ольга тайно крестила Ярополка. Его готовила она во князья, его учили греческие и болгарские попы, и рос он непохожим на братьев своих: пригожим да веселым, добрым да покладистым.
Потому и задирал его постоянно Олег, и дрался с Ярополком.
Но это была борьба равных. Как волчонок следил за их драками Владимир-бастард сын ключницы Малуши, чуть не насильно взятой Святославом. Следил и не смел вмешиваться, памятуя, что они законные сыновья, а он нет!
Но Святослав почитал его сыном, хотя на сыновей внимания обращал мало, весь занятый войной.
Двое телохранителей Ольги прекрасно помнили этого князя варяга истинного. Одевался он просто от дружинника не отличить.
Только оружие у него было дорогое. Дорогое, да не украшенное, как у византийцев или у хазар. Вороненая сталь топора на длинной рукояти, меч длинный у пояса, меч короткий у голени да кольчуга крепкая. Не любил он и шапку княжескую, и дорогое корзно. Самой драгоценной вещью его была серьга с двумя жемчужинами в ухе.
Не признавал он ни учения книжного, ни бесед нравоучительных. Не любил пиров долгих и гульбищ веселых. Варягам, своим дружинникам, гулеванить не препятствовал, а сам сторонился. Пьян бывал, но и этого веселия не любил.
Не любил с боярами советоваться, с лучшими людьми киевскими думу думати. И киевлян не любил!
Немо и неподвижно стояли дружинники нарочитые в покоях княгини, когда выговаривала она сыну, а тот, как всегда криво ухмыльнувшись, слушал ее
Святослав! говорила Хельги. Не по правде ты живешь! Не по истине!
Это по чьей же я правде жить должен? По византийской али по хазарской?
А ты по какой правде жить хочешь? ответила она как можно спокойнее.
По своей! Бить буду и византийцев хитростных, и хазар! Они друг друга стоят!
И в этом вся правда твоя? стоя перед сыном, сидящим на лавке на поджатой, как у печенега, ноге, спрашивала строгая, вся в черном, княгиня и глядела ему в душу синими молодыми глазами. Один против всех? Так вот и не твоя это правда, а Свенельдово наущение! Он тебя этому учит! Он тебя и предаст! Как предал Игоря!
Меня небось не предаст! За мной сила! Игорь-князь старый был и дружины дельной не имел! А у меня дружина вся вот где! Жилистый изрубленный кулак взлетел перед княгиней, и она невольно отшатнулась. Я князь и никого не слушаю!
В том и беда! В том и заблуждение твое! Князь, может, менее всех смертных воли своей имеет, но волю подданных своих исполняет!
Кого? засмеялся Святослав. Дружины? Смердов?Варягов? Славян? Кого?
Всех, кто тебя князем почитает!
Попробовали бы не почитать! белозубо оскалился Святослав.
В глаза-то почитают, а за глаза злословят и проклинают! Ты чужой отчины ищешь, а свою не блюдешь!
Не вы ли, закричал Святослав, попов в Киев понавезли! Шепчутся за моей спиной, как раки в корзине шуршат! Ужо! Сделаю я их из черных красными! Как раков, заживо сварю. Князь вскочил, исходя гневом. Небось когда Хазарию сокрушил и город Итиль взял все меня славили, а теперь за спиной шепчетесь! Погодите, узнаете вы гнев мой!
На кого тебе, неразумному, гневаться? грозно сказала мать. Пока ты землю родную от злодеев-хазар оборонял и жег гнездо их сатанинское, на работорговле разжившееся, весь мир поднебесный за тебя Бога молил! А как пошел ты в державу дальнюю на Дунай, как бросил ты город свой, и княжество, и людей своих от кого ты ждешь подданства?.. Киев крещен, народ милосердия жаждет, а ты в язычестве закоснел! Ты жертвы людские сатане приносишь!