Всего за 249 руб. Купить полную версию
Вася с наслаждением мылся и парился, и его не покидало чувство нереальности происходящего. Деревенская баня по-черному в огромном городе среди панелек. И как это тетя Люся никогда не замечала, что во дворе напротив топят баню? А может, просто горожане так привыкли торопиться и ни на что не обращать внимания, что и слона посреди Москвы не заметят?
И еще у Васи постоянно было ощущение чьего-то присутствия. Но не угрожающего, а доброго как в детстве, когда бабушка, подперев щеку рукой, умиленно смотрела, как маленький Васенька кушает кашку. Поэтому он не беспокоился в конце концов, в этом доме все было странным.
Когда блаженно распаренный, чистый Вася вернулся в дом то увидел, что дед развешивает в сенях его постиранную одежду.
Васе стало очень стыдно.
Дедушка, ну зачем вы, я бы сам Вот хоть в бане мог бы
В бане не стирают, строго сказал дед. На всю жизнь запомни. И провозился бы лишнего, а теперь одежа твоя к ночи высохнет.
Они сидели у стола, ели баранки с медом, пили чай из сушеных трав Вася все пытался угадать: таволга? Душица? Зверобой? И что-то еще, как будто еловый сок.
А потом дед встал из-за стола, вытер бороду тыльной стороной ладони.
Ну, пора. Со мной на вечерний обход пойдешь.
И снова возражений не предполагалось.
Хотя Вася никак не мог взять в толк, какой в городе может быть обход. Само слово хорошо ему было знакомо по заповеднику но здесь?
Дедушка, вы что, лесник? Ну не полицейский же И не доктор, наверно.
Лесник, усмехнулся дед. Ну, можно и так. Слово-то хорошее какое лесник, лесной
А почему в городе живете?
Служба, строго нахмурился дед. Сама Медовая назначила надо сполнять. У нее не забалуешь.
Кто такая Медовая, Вася спрашивать не стал. Какая-нибудь начальница из Минприроды. У них в заповеднике тоже была бухгалтерша по фамилии Теплая. Ее еще Верой Холодной звали за глаза.
Интересно, с чего это лесника назначили в город? Хотя тут же вроде раньше большой лесопарк был, вспомнил Вася. Сейчас небось одно название осталось. И должность лесника, про которого все забыли. Вместе с его домиком и баней. Какого только бардака в этих делах не бывает уж Вася-то знал. Успел насмотреться.
Они вышли за ворота дед тщательно запер засов и пошли вдоль улицы с недостроем, довольно, впрочем, зеленой. Дед впереди, а Вася за ним. На улице в этот предвечерний час было много народу: собачники, дети, курьеры, гуляющие старушки. Вася думал, что на них с дедом все станут смотреть, уж очень экзотический был у обоих вид что у деда с его лесными сапогами и лыжной шапкой, что у самого Васи в телогрейке с чужого плеча. Но никто, казалось, вовсе их не замечал. Может, привыкли к деду. А может, принимали их за дворников или чернорабочих, на которых вообще редко кто обращает внимание.
Шли не торопясь, будто прогуливаясь но дед в то же время внимательно озирал окрестности. Это тоже было знакомо Васе по обходам и учетам в заповеднике. Странно только было заниматься этим в городе.
Они вошли во дворы и тут дед остановился как вкопанный. Вася проследил его взгляд под одним из окошек первого этажа была клумба с зацветающими крокусами и гиацинтами, совсем как у деда. А возле клумбы стояла бабка склочного вида.
Вася хорошо знал таких бабок они мнят себя законодательницами жизни и морали и после того, как поссорятся со всей родней, переключаются на соседей. Которые, конечно, все живут не так, как надо. Одна такая бабка как-то ругательски ругала Васиного друга-музыканта, который играл на волынке в парке, на фестивале старинной музыки. По мнению бабки, звуки волынки убивали белочек.
Здешняя бабка тоже явно задумала нечто нехорошее. Воровато оглянувшись, она нагнулась над клумбой и Вася ахнуть не успел ловко подшибла своей клюкой только что раскрывшийся крокус. Потом быстро наступила на другой цветок ногой и явно с чувством выполненного долга скрылась в подъезде.
Вот ведь ведьма старая! Вася был возмущен, но все же осторожно покосился на деда а вдруг тот вообще никаких ругательств не выносит?
Но дед только усмехнулся.
Тоже мне, нашел ведьму. Ведьмы таким не занимаются, у них серьезных дел по горло. А эта от безделья злобится, вот и весь сказ. С соседями у нее, вишь, контры, а цветы те соседи сажали
Дед подошел к клумбе, опустился на колени, нагнулся к растоптанным крокусам. Что-то им пошептал, погладил осторожно заскорузлым пальцем. И Вася глазам своим не поверил цветы медленно подняли головки, осторожно расправили лепестки. Они будто очнулись от тяжелого сна и озирались недоуменно: что это с ними только что было?
Только у того крокуса, который бабка ударила клюкой, стебелек так и остался слегка надломлен. Место это отливало зеленоватым перламутром, понемногу затягиваясь соком. И Вася понял цветок все равно будет жить.
Как вы это делаете, дедушка? восхищенно выдохнул Вася.
Слово надо знать, усмехнулся дед. Глухариное.
А бабку-то, бабку чего ж не остановили? запоздало удивился Вася.
Да ну ее, махнул рукой дед. Она сама себя хуже некуда наказала. Таким вся жизнь одно мучение. Злобным счастья не бывает.
А если она опять придет и того, клюкой?
Не придет. А если придет, нахмурился дед, и глаза его засверкали под шапкой зелеными огнями, то вся ее злоба к ней же самой и вернется. Слово мое крепко!
Он погрозил пальцем в сторону молчаливых окон, и они с Васей пошли дальше.
По дороге дед еще несколько раз отвлекался: пошептал над клумбой с гиацинтами и там прямо на глазах у Васи начала проклевываться темно-сизая стрелка («Девчушка одна сажала, все боится, что не расцветут» пояснил дед, пряча в бороде улыбку). Поправил скворечник на березе и при этом так ловко взобрался вверх по стволу безо всяких приспособлений, что Вася только присвистнул. Ему бы так. Насыпал синичкам и воробьям проса и молотого арахиса в кормушку на кусте («Ночь нынче холодная будет»).
А потом они дошли до пруда.
Пруд был обычный для городских окраин, почти дикий, заросший тростником, ивами и непролазными кустами бузины, сирени и боярышника. Заметно было, что местная администрация пыталась его облагородить, но, к счастью, ограничилась установкой трех скамеек и урны. Заросли остались нетронутыми, траву под ними наверняка не косили, и Вася подумал, что в мае здесь должно быть много соловьев.
Сейчас, конечно, никаких соловьев еще не было и быть не могло. Пруд только что вскрылся, по краям еще дотлевали остатки льда, а на середине испуганно жалась парочка он и она, селезень и уточка кряквы.
Пугаться уткам было чего: по берегу пруда азартно скакали двое пацанов лет по двенадцати. Они вопили что-то неразборчивое и швыряли в уток палки и камни. Утки отчаянно били крыльями, но пока не улетали видно, очень уж им приглянулся уютный пруд, чтобы отказаться от него без боя.
Дед ускорил шаг.
А ну, хорош птиц обижать! крикнул он еще издалека зычным хрипловатым голосом. Таким голосиной, наверное, удобно перекрикиваться в лесу или на болоте с товарищем невольно подумал Вася. Сам он когда-то долго учился правильно аукаться, чтобы звуки разносились далеко и не терялись в чаще. А деду и учиться небось не пришлось.
Я кому говорю!
Мальчишки обернулись, заржали и демонстративно кинули в уток еще по палке. Один из них что-то крикнул деду захлебывающимся визгливым голоском и на этот раз Вася разобрал, что именно.
Одним прыжком Вася и понять не успел, как это вышло дед оказался рядом с пацанами и в следующую секунду уже держал обоих за шиворот, высоко приподняв над землей на вытянутых руках. Сила у деда, похоже, была медвежья.
Ах вы сопляки! гневно рычал дед. Кутята мокрые! Меня поматерно ругать? Языки не доросли!
Пацаны и правда были теперь похожи на нашкодивших щенков или скорее на мокрых дрожащих котят. Они даже не пытались вырываться, только скулили, жалко болтая ногами в воздухе: