Всего за 600 руб. Купить полную версию
Но как быть? Как быть?.. Или не быть?.. Вот в чём вопрос. Рассказать мужу об измене? Ведь насилие тоже измена. Хотя есть и оправдательный аргумент близость не пожеланию, но что это принесёт? Какие последствия?..
Маша представила вначале поножовщину. Филипп, парень здоровый, Саше его не одолеть. Поэтому он может его или зарезать, или пристрелить. У Николая Ивановича есть охотничье ружьё. Этот ужас будет пострашней того, что она сегодня пережила.
А скандалы, пересуды чего стоят От взглядов одной только свекрови можно повеситься. Кто поймёт: кто прав, кто виноват? Но виновата всегда женщина. Её Бог наградил слабостями, ей перед ним и людьми страдать. Или скрывать
Перед Богом только и молиться, замаливать тот грех. Может и простит, если он есть. А нет, так лучше жить с этой отметиной до скончания дней своих и помалкивать. Не заведено в нашем общественном сознании разбираться в этих вопросах, а вот судить и рядить такое событие становиться притчей во языцех.
«Ладно, не ножом же тебя распороли заштопается», успокоила она себя с сарказмом.
Чтобы сбить жар чувственности, греховных желаний и тяжёлые думы, Маша старалась загрузить себя делами. Приготовила еду, накормила Светланку, сама поела. Поставила в кастрюле мясо вариться. Для будущих щей или супа, решит по ходу дела. И занялась уборкой в квартире.
Дом состоял из двух этажей, деревянный, построенный тридцать лет назад, а может быть и старше, и на вид запущенный, к которому давно не притрагивалась рука маляра. Зелёная краска на вагонке, которой обит дом, почти отшелушилась, побурела и побледнела. Из-под низа от фундамента на него начала наползать плесень. А на крыше шифер посерел, почернел, и кое-где края обкрошились. Через некоторое время Маша узнает и ещё об одном его качестве.
Поскольку республика Татарково быстро развивалась, застраивалась пятиэтажными кирпичными домами и уже приобретала очертания солидного промышленного городка, то всё внимание было сосредоточенно на его новом фонде. И эти три дома, стоящие с левой стороны Пионерской улицы, потеряли свою привлекательность. На их месте в перспективе планируется поставить такие же дома, как и в новом массиве или такие, как дома-колонки четырёх этажные, напротив, через улицу. С правой стороны улицы уже стояли такие дома Набережный микрорайон. За его корпусами крутой спуск к Угре. Прекрасное, можно сказать, место отдыха курортный вид из окон.
А в тех домах, в частности в том, в котором они живут, полы были деревянными, «музыкальными», скрипели летом, зимой немного меняли тон с мажора на минор. И двери имели свойства, то разбухать, то ссыхаться. Фрамуги на окнах тоже хоть привязывай. Если открыл, то того гляди отделяться от оконных переплётов. Открывались они по старинке наружу, и очень даже могло статься что унесёт их однажды ветром, как крылья бабочки.
Но всё равно квартира радовала, поскольку отдельная, поскольку своя. Живи она сейчас с родителями мужа, как бы она переживала эти муки в их окружении? А так одна, где со слезами, где со стонами.
Мамочка, тебе боля, да? спрашивала из сочувствия дочка, подходя к ней и стараясь обхватить маму своим ручонками. Или: Тебе что, чикотно, да? уже смеясь.
Маша, как в том, так и в другом случае, обнимала её, прижимала к себе, и они вместе качались из стороны в сторону, переживая каждая своё со смехом или плачем.
В девять часов вечера пришла Нина Притворина. Она не позвонила, а постучала, видимо, помня из прошлых посещений, что звонок не работает. Маша открыла дверь и с удивлением, и отчего-то с тайным испугом, уставилась на неё, отступая в сторону.
По первому же взгляду поняла в курсе! «Ну, Филипп! одиозная ты личность», вспомнила присказку Шилина.
Привет!
Привет. Давно не виделись
Нина почти по-хозяйски вошла в маленькую прихожую. Сняла у порога туфли-лодочки и ступила босыми ногами на вымытые половицы. Ступни ног приятно обожгло прохладцей.
Светланка стояла возле матери, смотрела на тётю с интересом, та изредка бывала у них в гостях, приносила с собой конфетку, а то и две. В чём она и на этот раз не ошиблась. Погладив девочку по голове, поиграв её бантиками, вынула из кармана платья, больше похожее на сарафан, пару карамелек в цветной обёртке и подала девочке.
Нá-ка, зайка тебе прислал.
Девочка приняла конфетки. И сказала:
А моей бабушке зайка передаёт мне всегда соколадные конфетки.
Ух ты! засмеялась Нина: Так у него, наверное, сегодня шоколадные конфетки закончились, и пощекотала ребёнку бочок.
Светланка довольная заверещала.
Выполнив обязанности внимательной гостьи, Нина, не глядя на взрослую хозяйку, пошла по квартире.
Ну, что у вас новенького? спрашивала она, проходя в комнату. Оглядела её. Что ж вы, без мебели до сих пор? Свекровь могла бы и поспособствовать.
Обойдёмся.
В комнате стояли диван, разложенный тахтой и застеленный покрывалом. Детская кроватка и старый двух тумбовый шкаф. Перед окном у балконной двери обеденный стол с четырьмя стульями. На потолке матовый плафон, а на стене какие-то картинки.
Кухня тоже не произвела впечатление. Маленькая, квадратов пяти-шести, как определила гостья. Посудный шкафчик на стене, холодильничек «Бирюза», столик с тремя табуретками, мойка и газовая двух комфорная печь, на огне которой стояла кастрюля с чем-то булькающим.
В кухоньке, да и во всей однокомнатной квартире прибрано, чисто и уютно, что несколько скрадывало скудость обстановки.
Можно присесть? спросила Нина, выдвигая из-под столика табурет.
Садись. Чай будешь?
Нет, я дома только что нахлебалась. Да я на две минуточки. Тебе завтра в колхоз. Хлопотушкин приказал. С собой брать прежний набор ведро, харчи и энтузиазм. Помогать надо вечно отстающему сельскому хозяйству. И усмехнулась: Мы ж ему всегда должны, как земля колхозу. Филя просил дойти до тебя.
Маша кивнула, выражая этим не то согласие с поездкой в колхоз, не то благодарность за предупреждение.
Нина была в ситцевом лёгком платьице с глубоким декольте, приоткрывающим впадинку между упругими полушариями. Платье чётко облегало и обрисовывало её фигуру.
Похоже, Нина ещё хотела что-то сказать, по глазам видно было, но медлила. Однако, уже по молчанию Маша понимала тему разговора, его смысл.
А смысл этот она поняла ещё в пультовой, его озвучил Шилин. Они соперницы. Только она в этой связке, скорее, жертва.
Ну, ладно. Это я сказала, об этом предупредила проговорила гостья, пойду, однако.
Маша незаметно с облегчением вздохнула.
Спасибо.
Не за шта. Да, завтра к восьми часам будь на площади у поссовета. Найдёшь там Холодца, Фросю Разину и, кажется, Зина там, Угарова.
Ладно, найду. Вот с ведром хуже нет.
Да и без него примут. Припаришься к кому-нибудь.
Нина побарабанила по крышке стола коготками и поднялась. На прощание она ещё раз потрепала за бантики девочку и, глянув искоса на мать её, вдруг подмигнула.
Не переживай. На то мы, бабы, и созданы, и решительно прошла к выходу.
Маша закрыла за ней дверь и так, как будто бы спряталась за нею. Прижалась спиной.
8
Утро выдалось солнечное, тёплое.
Над лиственным парком шум грачей, ворон, галок.
Перед Поссоветом и управлением предприятия, стоящие рядом, толпа народа. Люди стоят и сидят по периметру парка под деревьями, образуя большой круг. Одеты по-походному, с «тормозками», то есть с сумками, в которых обеды, термоса. И с вёдрами, как и полагается перед поездкой в подшефный колхоз на переборку картофеля в буртах. Каждый цех своей группой, поджидают автобусы. Слышны разговоры, смех.
На площадь от здания Управления комбината выходит Генеральный директор предприятия Татарков Родион Александрович. Такое явление случается нечасто, и потому появление директора настораживает и вдохновляет одновременно.