Всего за 600 руб. Купить полную версию
Выгоню к чёртовой матери. Мне такой руководитель не нужен. Это благодаря его творческому руководству, мы дожили до весёлой жизни. Вон как весело о нас пишут.
Так тут, как я слышал, Плохин руку приложил
Плохин?.. Плохин кто? исполнитель, а Быхан руководитель. Завод совсем завалил, да ещё это Татарков потряс газетой. Пусть убирается в своё Подмосковье, там устраивает грязелечение. Словом, Витя, готовься.
Хлопотушкин был в смятении. Он хорошо знал о делах на Керамике, в которую входили два цеха Кирпичный и Керамический по производству облицовочной плитки. Самые трудоёмкие производства, где мало того, что всё построено на мышечной силе, так ещё и всякие ущемления, как финансовые (как, впрочем, и на всех производствах), так немало и моральных. На каждой планёрке язык Татаркова не забывал поддеть Быхана.
Где кирпич, где плитка, я тебя спрашиваю?
Воруют, Родион Саныч, отвечал директор завода с партийной прямотой.
А ты у меня там на кой?.. Организуй охрану.
Давайте штатное расписание и фонды под неё и хоть сегодня.
Вы поглядите, какой он умный, а! Сам выкручивайся, сам сторожи. Начальников цехов и мастеров заставляй. Добровольные дружины создавай.
Создавал.
И что?
Быхан усмехнулся.
Так почему-то не хотят они бесплатно сторожить.
Вот вам и ответ, резюмировал генеральный. И обращался к аудитории: Вы что-нибудь понимаете? Нет, вы понимаете, что это за руководитель? Организовать у себя не может элементарных вещей. Не-ет, так дальше жить нельзя. Но я тебя научу. Помогу решить этот вопрос. Вот, при всех обещаю.
И, похоже, угроза теперь воплощается в дела. Видимо, последней каплей терпения Татаркова стала вот эта статья в газете «Знамя».
Виктор Михайлович призадумался. Это куда же он попадает?.. Прощай спокойная жизнь. Цех «Муки» ему будет сниться благодатью .
Что, Витёк, призадумался? спросил по-отечески генеральный. Не печалься, всё будет у нас с тобой там нормально. Ты молодой ещё мужик, справишься, я в тебя верю. Вон, цех какой у тебя всем на зависть. И тут людей подтянешь, воспитаешь из них передовиков и энтузиастов.
«Чтобы быть энтузиастом, руки не надо этим энтузиастам оббивать!» пронеслось в голове новоявленного директора. Но сказал о другом:
Честно говоря, я это производство слабо представляю. Да и образование среднетехническое, не высшее.
А у меня что, высшее специальное? Высшая парт школа да автодорожный техникум. А ничего управляюсь. Главное в нашем деле настрой, энтузиазм, напор. Программа Партии под рукой на ближайшую пятилетку? под рукой. В ней все направления. Да мои коррективы к ним по ним и рули. Так что справишься. Я верю. Ты ж партийный человек. А партия сказала, ты, что должен ответить?..
Виктор Михайлович покачал головой.
Так что вперёд! И с той же деловой хваткой, как и в цехе.
И потом, с охраной, как-то вопрос решать надо? задумчиво проговорил Хлопотушкин.
Решим эту проблему, Витя. Я тебе помогу.
Хотел спросить: «Как Быхану?..» А спросил о приемнике:
Кого вместо меня на цех?
Хм, найдём кого, не переживай, усмехнулся Татарков. Есть у меня тут один кадр на примете, тебе он понравится.
Уходил Хлопотушкин от генерального директора в расстроенных чувствах. Отказаться от столь завидной перспективы было невозможно. Или увольняться. И он начал проигрывать варианты увольнения и варианты трудоустройства. Можно устроиться где-нибудь на соседних родственных предприятиях. Многих из руководителей он знал, ездил не раз к ним по производственным делам. Но вот так вот, сразу, от налаженного производства, спокойной работы уходить было обидно и досадно. Какая-то роковая несправедливость как будто бы нависла над ним.
Эх, ай-я-яй, что же ты натворил наш писатель, Крючков Геннадий Миронович
13
Павлу Павловичу Шилину на дом пришло письмо из райсобеса.
Он только что вернулся с дачи, где почти сутками проживал и по хозяйственной необходимости и по охране своих животных. Чем глубже углублялась Перестройка в стране, тем беднее становилось в магазинах, а отсюда, как следствие, воровство, грабежи на дачах.
Ещё не распечатывая письмо, он запотирал ладонями. Ага, сработало!
Павел Павлович, растягивая удовольствие и в предвкушении доброго известия, расположился за кухонным столом, где жена ему готовила ужин. Приладив к глазам тяжёлые очки в роговой оправе, стал вскрывать конверт с красным ведомственным штемпелем.
На листе писчей бумаги скреплённой печатью были всего лишь три строчки.
«Уважаемый Шилин Павел Павлович, просим вас прибыть в райсобес к 14.00 часам, в кабинет 13.
При себе иметь документы: паспорт, трудовую книжку.
Дата. Подпись».
Та-ак, ёлки-моталки, заулыбался довольный этим сообщением Шилин.
Что там, Паш? спросила жена.
Та-ак. Ишь, змеи. Не на того нарвались. Последнее относилось к администрации комбината, к сотрудникам отдела кадров и лично к его начальнику Подгузину. Думаете на вас нельзя найти управу?.. Найдё-ом.
И передал содержание письма жене.
Прибыть тринадцатого это, значит, на следующей недели. То есть во вторник, подытожила жена.
Поеду!
Конечно, поедет. Всё оставит, хозяйство, своих коз, и поедет.
Тебе придётся пасти коз, пока я буду ездить в собес.
Надо подсчитать, как я буду работать. Не то подменяться придётся.
Подменисся.
Выйдя на пенсию месяц назад, Шилин взялся за подсобное хозяйство, за личное подворье. Пенсия была небольшая, жёстко установленная правительством сто двадцать рублей, и потому, пока есть силы, решил увеличить её за счёт прибыли на личном подворье. Решил разводить коз и овец себе на жизнь и детям-внукам на гостинцы.
У Шилиных были три дочери: старшая была замужем, родили уже двух внуков-погодки, и жили в Подмосковье; средняя после железнодорожного училища работала проводницей поездов; младшая в Туле, учится на кондитершу, на пряности потянуло.
В свои пятьдесят шесть лет Павел Павлович не чувствовал себя выболевшим. К косе, к топору ещё смолоду обучен, от молотка руки тоже не отвыкли, работа на шаровых и молотковых мельницах ловко их приладила к этому инструменту. На таких аппаратах без универсальных инструментов просто нельзя обойтись. Гаечки на них такие, что ударный ключик на «тридцать шесть» и «сорок один», игрушкой кажутся. Кувалдочкой, бывало, так их обзвонишь, что руки по самые плечи радуются. Особенно, в ремонт.
А ремонтировать приходилось частенько, особенно на шаровых мельницах, поскольку оборудование, наверное, старее его самого, и запчастей нет. И хоть руки постанывают по ночам, но по гвоздику и сейчас бьют, не промахиваются. На даче перестроил сарай, огородил загон досками и горбылём выписал на комбинате, то, что «подешевше», и в итоге сарай (все это на дачном участке в пять соток) был удобный, помещение тёплым, и от нынешних обитателей жалоб не поступало.
Ноги тоже ещё не истоптал, пасти коз годятся. По буеракам старого карьера, оставшегося от разработок известнякового камня, заросшего буйной молодой зеленью, ещё могут попрыгать. Так что не во вред своему здоровью поработать даже нужно. В труде и заботе на старости лет жизнь не так ломотной покажется. Некоторые, выходя на пенсию, глядишь, через год-два в больницы и аптеки дорожки набивают едва ли не через день. Да разве ж это жизнь на заслуженном отдыхе? Надо прилаживать себя к делу, к чему-то полезному. А так
Павел Павлович, по его мнению, поздно ушёл на пенсию. В пятьдесят бы пять, как и положено ему было по вредности в самый раз. А в пятьдесят шесть-семь поздновато. Это бы что он мог за этот год поделать? Как бы мог жить?.. Так нет, отдел кадров комбината протянул. А проще сказать украл этот годочек с хвостиком.
Вначале, за год до пенсии, сходил к начальнику Отдела Кадров, к Подгузнику. Доказывал ему, что, мол, есть у него вредность. Но Подгузин (в народе Подгузник) ни в какую.