Сабова А. Д. - Приют гнева и снов стр 2.

Доктор хмурится.

 Вы умеете писать?

 Мой отец был учителем.

 Вы помните своего отца?  вырывается у него.

 Нет.  Не знаю, почему это сказала. Откуда вообще взялись эти слова?  Может быть, это неправда.

Он поджимает губы.

 И все же хотел бы узнать, что вы помните о прошлом, будь то правда или нет.

 Я не могу ничего вспомнить.

Он обводит комнату взглядом и слабо улыбается.

 На вашем месте я бы не был так в этом уверен.  Он еще раз смотрит вокруг себя и перестает улыбаться.  Можете лечь и закрыть глаза?

Я делаю, как он говорит. Эти врачи всегда выдумывают какие-нибудь уловки, чтобы заставить меня признаться в преступлениях, о которых я ничего не помню. Что бы я ни совершила, все это уже в прошлом. Его уже поглотила тьма, порожденная гниющими в моей голове секретами. Ничего им не удастся найти, как бы они ни старались. Даже лучшим врачам не под силу найти то, чего уже нет.

 Расслабьтесь, Мэри, и разожмите руки.

 Мод,  говорю я.  Меня зовут Мод.

Слышно, как ручка скребет по бумаге.

 Ну вот, уже неплохое начало,  произносит он. И я думаю, как же это просто. Будто семечки щелкать.  Дышите глубоко. Расслабьтесь.

Мои пальцы оцепенели и отказываются слушаться. Я медленно разжимаю их.

 Представьте, что вы в безопасном и красивом месте, и постарайтесь вообразить его.

Боярышник. Боярышник и стоячая вода в кромешной ночи.

 Представьте, что гуляете там, вы в безопасности.

Гуляю? По болоту? Ночью?

 Все спокойно,  говорит он.  Ничто не может вам навредить.

Кто-то кричит в коридоре. От шагов дрожит пол. Вибрация доходит и до моей кровати.

 Где вы сейчас?  спрашивает врач.

 В моей комнате.  Я открываю глаза.

Он кивает и делает запись в моих бумагах.

 Интересно. Ничего не получилось вспомнить? Совсем?

 Нет.

 А увидеть безопасное место?

 Нет.

Он кивает и продолжает писать.

 Ничего страшного. Гипноз выявит больше.

 Гипноз?

 Возможно, вы слышали о месмеризме.

Я сажусь на кровати.

 Месмеризм? Как в мюзик-холлах?[1] Он хочет сделать из меня идиотку, посмешище.  Вы хотите посмеяться надо мной? Нет.

Он поднимает руку.

 Никто не будет смеяться. На протяжении всего сеанса вы будете находиться в состоянии покоя и только мысленно вернетесь в прошлое.  Он улыбается.  Гипноз позволит нам пробудить ваше подсознание и добраться до давно забытых воспоминаний.  Он смотрит в сторону, закрывая свой блокнот.  Я освобожу ваше прошлое.

 Но что, если я не хочу выпускать его на свободу?

 Вам нечего бояться.  У него открытый, честный и теплый взгляд. Глупо это, наверное, доверять красивым глазам. В конце концов, однажды они меня уже предали.

 Во Франции врачам удалось добиться великолепных результатов благодаря гипнозу при лечении истерии,  сообщает он.  Думаю, он поможет и нам в случае с вашей болезнью.

 Моей болезнью?

 Травматическая амнезия.  Он наклоняется ко мне, луч света в виде ромбика падает на его лоб, словно бриллиант, словно третий глаз открывается прямо в центре.  Иногда после катастрофы  Его голос смягчается.  После пугающего или какого-то печального события  Он думает, что мне надо пояснить значение слова «катастрофа».  Наш разум выбирает забвение. И прячет все связанные с ним воспоминания как можно дальше. Таким образом мы защищаем себя, это наша стратегия выживания. Но жить в состоянии постоянного страха никому не захочется, правда?

Не хочу говорить ему, что мне страшно и всегда было страшно, сколько я себя помню.

 Я всегда была больна,  говорю я ему вместо этого.

 Нет.  От его улыбки мне хочется плакать.  Нет, не всегда. Когда-то вы чувствовали себя хорошо.

Значит, было время до безумия, и этот доктор Диамант хочет вернуть меня в него.

Не уверена, что это хорошая идея. Совсем не уверена.

Тетрадь остается у меня. Поверить не могу. Все остальное принадлежит лечебнице даже одежда на моих плечах, но карандаш и тетрадь мои. Я раскрываю ее и пролистываю страницы. Она пахнет свежестью и новизной, страницы не пропитаны вонью лечебницы. Я оглядываюсь в поисках безопасного места, чтобы спрятать ее. В этой комнате много таких укромных мест. За столом есть как раз подходящего размера выемка между половицами и стеной. Цветочная тетрадь идеально туда помещается.

Подбородок приносит мои лекарства после ужина. Это половина того, что я принимаю обычно.

 Глаз с тебя не спущу.  Ее лицо приближается к моему.  Только попробуй выкинуть что-нибудь, и доктор Уомак с тобой разберется.

Я смотрю ей в глаза, пока она не отводит взгляд.

А когда гасят свет, сворачиваюсь в кровати и думаю об отце. Он был учителем, я сказала. Откуда такая уверенность? У меня нет воспоминаний ни о каком учителе, ни даже об отце. Ни картинки, ни лица, тела, голоса или запаха. В моей голове даже нет той пустоты, которую должен занимать отец. У него такие же темные волосы, как и у меня? У меня его глаза, его нос? Может быть, у него такие же усы, как у Уомака, или морщинки вокруг глаз, как у Диаманта. Как так вышло, что я полностью забыла собственного отца? И наверняка он тоже забыл обо мне, иначе он точно пришел бы и забрал меня отсюда. Он бы пришел и забрал меня домой.

Я погружаюсь в сон, продолжая мысленно искать этого человека, который, возможно, любил меня, заботился обо мне, но не нахожу его. В моих мыслях осталось место только для болота. Все как обычно.

Глава 3

Прошла неделя после встречи с новым доктором. Я все еще жду, что начну чувствовать себя иначе, голова прояснится, как после сна, но усталость никуда не уходит и в голове стоит слабое жужжание. Возможно, это мухи роятся над разлагающейся плотью, кишащей личинками. Плотью трупа, который вытащили из болота.

Как же истрепались локти и манжеты моего платья, да еще и испачкались. Я оттягиваю рукав и проталкиваю в него карандаш. Он прохладный и твердый, и его острый грифель царапает кожу при движении. Его присутствие успокаивает, я чувствую себя под защитой.

Кто-то со смехом бегает вверх и вниз по лестнице. Казалось бы, санитары должны остановить эту женщину, но нет. Наверное, все они оглохли. Если бы моя дверь не была заперта, я бы положила конец этому бреду.

 Заткнись!  кричу я наконец. Конечно, за всем этим грохотом она меня не слышит.

И кто-то принимается бить в церковный колокол. Этот зловещий «бом-бом-бом». Только его не хватало. Мне и так сложно думать, а тут еще и этот нестихающий звон. Я жду, когда он смолкнет безуспешно. Звон продолжается все утро.

Может, кому-то удалось сбежать. Повезло же. О, как этому человеку повезло! Как бы мне хотелось сейчас бежать по хрустящему насту, на свежем воздухе, спасаться бегством отсюда и бежать, бежать. Как бы мне хотелось оказаться этим беглецом.

Санитарка со сморщенным, как сушеная слива, лицом приносит мне обед миску чего-то зеленого, ломоть хлеба и чашку воды. Миска и чашка сделаны из олова. Нам не полагается ничего с острыми краями или легко бьющегося. Она ставит их на стол возле двери. Стол шатается. Вода выплескивается через край и оставляет пятно. Она делает вид, что ничего не замечает, и уходит, закрывая за собой дверь.

Стол всегда шатается, когда на него что-нибудь ставят, потому что одна ножка короче остальных. Наверное, ее обглодали мыши или крысы, а может сумасшедшие.

Я подхожу к двери и проверяю, заперта ли она, но ключ тут же поворачивается в замке. Что ж, сегодня сбежать не удастся. Пожалуй, так даже лучше. Все равно далеко бы я не ушла с такой кашей в голове. Я заглядываю в миску. Зеленой жижей оказывается сельдерей в вязком вареве плавают тушеные и жилистые стебли и листья.

Мою комнату пеленой заволакивает темнота. По шее пробегает леденящий холодок. Так пахнет болото. Оно пахнет им вонью и гнилью.