Капустюк Юлия Б. - Возрождение полевых цветов стр 7.

После смерти Форреста Тайер погрузился в депрессию. Это объяснимо, но вытащить его из этого состояния в одиночку я не могла. Я знала, что он должен был сделать это сам. А я была обязана позаботиться о том, что мой ребенок рос в безопасности, и я сделала это наилучшим образом, даже если для этого мне пришлось отпустить Тайера.

Я думала Я думала, он меня найдет. Позвонит. Напишет сообщение. Отправит ко мне гребаного почтового голубя, в конце концов, но он ничего не сделал, а я чувствовала себя использованной и выброшенной на помойку.

 У меня что-то на лице?

 О!  Я отпрыгиваю в сторону и ударяюсь об угол барной стойки.  Ой!

 Осторожно.  Чтобы поддержать, он берет меня за запястье. От его прикосновения мою руку пронзает разряд тока.

 Я в порядке.  Я осторожно вырываюсь из его объятий, не желая выдавать свои чувства.

Он меня отпускает и протягивает бутылку вина, а я и не заметила, что она у него в руках.

 Я не знал, что на ужин, но не хотел заявиться с пустыми руками.

 О, какая прелесть.  Мама улыбается.  Спасибо, Тайер. Разве это не мило, Салем?

 Очень мило,  на автомате повторяю я и отворачиваюсь.  Схожу за бокалами.

Если бы я была уверена, что это не так, я бы поклялась, что мама пытается сосватать мне этого красавчика. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что он разбил мне сердце или что он отец Сэды. А раз они друзья, интересно, знает ли он, что у меня есть ребенок? Я думаю, что нет, иначе он бы об этом упомянул, когда мы говорили о моем замужестве.

Тайер болтает с моей мамой, а я ставлю на стол бокалы. Я набираю для мамы тарелку с едой и опускаю ее перед ней.

 Возьми себе тарелку сам,  говорю я Тайеру.

 Салем!  ругает меня мама.

Мои щеки вспыхивают.

 Я имела в виду, что он может выбрать все, что захочет.

Повернувшись к ним спиной, я беру тарелку и начинаю накладывать еду. Я не слежу за тем, что делаю, пока Тайер не говорит:

 Сомневаюсь, что курицу следует накрывать картофельным пюре.  Его длинный палец указывает на соус, который я приготовила и который должна была черпать ложкой вместо пюре, и я возвращаюсь к реальности.

От ужаса я закрываю глаза. Теперь для него очевидно, что даже спустя годы я к нему неровно дышу. До сих пор безнадежно в него влюблена Бог знает по какой причине.

Он разбил твое сердце! Он его разбил, и все-таки оно трепещет в моей груди при виде Тайера. Я ненавижу его. Я ненавижу себя. Я ненавижу все это. То, что он здесь, на кухне моей мамы. Что она умирает. Что Сэда в Бостоне. Я просто

 Вот, давай я помогу.  Он забирает у меня тарелку, отделяет жареную курицу от картофеля и делает все как надо.

 Может быть, я хотела, чтобы пюре было поверх курицы,  ворчу я.

Он вскидывает бровь.

 Вот как?

 Ну нет.

Не дожидаясь, пока я скажу что-нибудь еще, он докладывает в мою тарелку еды и несет ее к столу.

 Ты собираешься садиться?  спрашивает он, выдвигая для меня стул.

 Гм-м, да.

Мне не нравится, что он так со мной возится. Как будто я не в состоянии различить, где верх, где низ, где право, а где лево.

Я сажусь, и он задвигает мой стул, а я тихо пищу от удивления. Неужели он не понимает, насколько все это странно? Мама уткнулась в свою тарелку, но я успеваю заметить улыбку на ее губах.

 Чему ты улыбаешься?

 Ничему.

 Лгунья,  ворчу я.

Она насмешливо вздыхает, и вздох переходит в кашель, который заставляет меня насторожиться. К счастью, он прекращается до того, как я успеваю разволноваться.

 Нельзя называть умирающую женщину лгуньей.

 Почему?  Я знаю, что Тайер слушает наш разговор, но мне все равно.  Если туфелька подходит

Она улыбается. Тайер отодвигает стул рядом со мной, его рука касается моей. Он садится. Мое предательское тело дрожит. Я знаю, что это заметно.

 Ты в порядке?

Я стараюсь изобразить улыбку:

 Великолепно. Просто немного прохладно.

Он с недоумением смотрит на меня, ведь в доме совсем не холодно. Мама вечно мерзнет и отказывается включать кондиционер.

 Аромат потрясающий. Ты приготовила ужин?

Я поворачиваюсь к нему и вскидываю бровь.

 А кто же еще? Ай. Ты меня пнула.

Мама невинно моргает в ответ.

 Вовсе нет.

Тайер смотрит то на маму, то на меня, явно забавляясь.

 Я ценю твое приглашение, Элисон.

 Я уже говорила тебе  она кашляет, и моя рука с вилкой мгновенно опускается,  зови меня Элли.

 Элли,  повторяет он.  Точно, извини.

 Ты в порядке?  спрашиваю я ее.

Джорджия упоминала, что иммунная система нашей мамы сейчас не работает и она более чем когда-либо восприимчива к болезням.

 Я в порядке. Только в горле немного першит.

Я напряженно смотрю на маму, и даже Тайер выглядит обеспокоенным.

В такие моменты я понимаю, что она умирает. Что бы я ни делала, с каким бы упрямством она бы ни сражалась, это ее последняя битва и счастливого исхода не будет.

Одно дело знать, другое быть свидетелем этого.

 Может, тебе прилечь?

Она ковыряет еду в своей тарелке.

 Я в порядке.

 Мам, если тебе лучше лечь

Мы сидим напротив нее, и она смотрит поочередно то на меня, то на Тайера.

 А что? Может, мне и правда стоит прилечь.

Я вскакиваю, чтобы помочь, но Тайер возвращает меня на место.

 Я ее отведу,  тихо произносит он.

Прежде чем я успеваю возразить, он обходит стол, помогает маме подняться и провожает ее в гостиную.

Я сижу, уставившись в свою тарелку, чтобы она не видела моих слез. Возвращается Тайер, и его стул скрипит по покрытому линолеумом полу.

 Ты не обязан оставаться,  бормочу я, не глядя на него.

 Я голоден,  хрипло произносит он.  И не собираюсь отказываться от домашней пищи. Я слишком устаю и ленюсь, чтобы готовить, и чаще всего заказываю еду навынос.

Я поворачиваюсь к нему, оценивая его фигуру. Он похудел.

 Не похоже, чтобы ты питался нездоровой пищей.

Его бровь изгибается, а губы дергаются в улыбке.

 Проверяешь меня?

 Не льсти себе.

Он усмехается и подносит ко рту вилку с картофельным пюре.

 Ты сделала его на скорую руку.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю:

 Да.  Я заставляю себя проглотить немного пюре.

 Ты случайно не знаешь, откуда несколько дней назад у моей двери появились кексы?  спрашивает он таким тоном, будто уже знает ответ, так что лгать смысла нет.

 Я испекла их вместе с мамой, и она попросила меня отнести несколько штук тебе. Вот и все.

И не нужно искать в этом скрытый смысл. Он кивает и вытирает губы.

 Салем, я

 Не сейчас.  Сейчас я не могу говорить. Только не тогда, когда в соседней комнате моя умирающая мать. Сейчас все мое внимание принадлежит ей. Не Тайеру.

 Нам нужно поговорить.

Нам нужно поговорить о гораздо большем, чем он думает.

Я мысленно возвожу вокруг своего сердца стену. Только так я смогу общаться с Тайером. Я не хочу, чтобы он добрался до меня с такой легкостью. Не в этот раз.

 Ты помнишь?  ледяным тоном произношу я.  Помнишь тот день, когда мы виделись в последний раз? Что ты мне сказал?

Он морщит лоб и выглядит смущенным.

 Смутно.

 Ты сказал, что ненавидишь меня.  Он в ужасе бледнеет.  Честно говоря, это было самое мягкое из того, что ты сказал. Да, ты был пьян и убит горем, но перед этим я переживала и другой вид насилия и не хотела, чтобы ты ранил меня словами.

 Салем Я не Черт, я не могу поверить, что так сказал.  Он качает головой.

 Я знаю, что нам нужно поговорить,  невозмутимо продолжаю я.  Но я не могу говорить сейчас, когда увидела тебя впервые за столько лет.  Я встаю, оттолкнув тарелку и не глядя на него.  Что-то у меня аппетит пропал. Закрой за собой дверь.

Я выхожу из кухни, прохожу мимо спящей мамы и поднимаюсь наверх. Я закрываю дверь спальни и поспешно опускаю жалюзи. Делаю все возможное, чтобы отгородиться от ненавистных слов, которые он наговорил мне той ночью.

Он умер из-за тебя.

Я отвлекся, думая о тебе, и вот его нет. Это ты его убила. Это твоя вина.

Я ненавижу тебя. Убирайся.

Лучше бы я тебя никогда не встречал.

Последняя фраза навсегда оставила шрам на моем сердце. Остальные слова причиняли боль одному Богу известно какую, но я знала, что это слова сломленного отца.