Власова Анна Юльевна - Ольга Яковлева стр 9.

 Хочешь, пришью?

 Ты что? Заболела?

 Испугался?

 При чём здесь испугался?!  Огоньков быстро снял куртку.  Не волнуйся, я не такое выдерживаю!

В субботу у второго «В» последний урок труд значит, иголка и нитка сегодня под руками.

 Ты побыстрее давай!  нервно сказал Огоньков.

Всё же их многие успели заметить из класса и, кажется, ещё из третьего «А»  он рядом. Но хрюкнуть или там ещё что-нибудь такое ни один не посмел.

С Огоньковым не очень-то похрюкаешь: на всю школу славится! Ольга это сразу поняла, и было приятно.

Только она кончила, Огоньков поскорее куртку надел и уже обычным своим тоном:

 Короче говоря, дед сказал: если хочешь, мы с ним завтра в лес. Хочешь?

 Хочу.

 Ну приходи тогда к нам в восемь утра.

Тут она вдруг что-то вспомнила:

 А мы вернёмся во сколько?

В эту секунду звонок забренчал. Огоньков медленно поднялся, как будто он был завучем:

 Часика в три Знаешь чего, вот тебе телефончик. Позвони деду вечером.  Он вынул из Ольгиной тетради промокашку, написал телефон.

В класс уже полноводной рекой лились второклассники. Но перед Огоньковым тотчас расступались. Будто он ледокол

Когда Генка ушёл, начались шуточки, что, мол, Яковлева-то у нас тили-тили тесто!.. Истратов Саша прямо так и сказал!.. Ольга покраснела, побледнела и уже совсем собралась зареветь, да вдруг крикнула:

 А ты зато трус, Истратов! Что ж ты, когда он здесь был, помалкивал? Вот я его на следующей переменке позову, ты ему и скажешь, ладно?..

И тотчас увидела, как повяла у Истратова на лице ехидная улыбочка. И весь класс замолчал, будто отступил перед Ольгой и Огоньковым. Ольга победно огляделась кругом. И вдруг почувствовала, что плоховатая у неё получилась победа. Все были за Истратова, а не за неё. Потому что Огонькова в школе очень уж недолюбливали, побаивались: больно он драться любил; как чуть что кулаки. От него и младшим не раз доставалось.

Вошла Наталья Викторовна, начался урок. Но в классе всё слышалось Ольге какое-то недоброе молчание. Молчание против неё.

Ольга чувствовала себя на своей парте, как на крохотном островке.

* * *

На воскресенье уроков не задают. Но сегодня ей и без того хватало забот Из лесу они вернутся часа в три, в четыре. Выходит, Ольги не будет целый день. А там уж до вечера только останется маленький кусочек. Да ещё мама обязательно захочет лечь пораньше. С понедельника ей выходить в утреннюю, надо выспаться.

В общем, неудобно получалось, неловко перед мамой. Не виделись целую неделю, только утром, наспех. А теперь вот и в воскресенье

Словом, домой она шла с тяжёлым сердцем. А мама, конечно, всё поняла по-своему:

 Ну что? За поведение, что ли, снизили? Ох, Ольга!..

 Да не снизили ни капельки!

 А чего ж дневник не показываешь?

 Я ещё войти даже не успела!

Мама не спеша перелистала дневник. Она сидела за столом сама как ученица: худенькая и прямые волосы заложены за уши. Рассмотрела Ольгины отметки: «пять» за чтение, «четыре» по арифметике, «четыре» и «три» по русскому. А за поведение за неделю стояло «пять». Даже без всякого минуса.

Наталья Викторовна, между прочим, любит разные минусы выводить. И тогда круглое воскресное счастье получается уже надтреснутым, как старое блюдце.

Сели обедать, и мама потихонечку старалась загладить свою вину, что не поверила Ольге сразу. А Ольга-то как раз и не думала обижаться. Ольга наоборот сама всё прилаживалась, как бы сказать про завтрашний лес. Но никак это было невозможно язык прямо не поворачивался

Наконец мама не выдержала:

 Ну, доча, я же нечаянно! Ты вон всё суп никак не съешь, а меня уж глазами сто раз съела Пятёрку получила, так я же, наоборот, очень рада!

 Я ни капельки!  чуть ли не испуганно сказала Ольга.  Я совсем про другое

 А, про другое! Ну тогда хорошо А про что?

Ольга молчала. Только ложкой блестящей водила по краю тарелки.

 Знаешь чего,  решительно сказала мама,  давай поедим сперва Я тебе честно говорю: я такой обед сегодня сварила закачаешься! А мы с тобой его едим, как две швейные машинки,  вся сладость мимо нас.

Ольга, конечно, улыбнулась на эти мамины слова. И они взялись за дело как следует. Суп и отбивные проехали в молчании. А на середине мороженого Ольга всё рассказала: про старика ботаники, про Светлану, про Огонькова, про сегодняшний случай в классе Мороженое таяло, всё ровнее растекалось в блюдечках. Но ни Ольга, ни мама не обращали на это внимания. Разговор был серьёзный. И мама отвечала серьёзно, хотя и с улыбкой:

 Тут, доча, ничего особенного нет. Хочешь съездить ну и съезди. Обязательно даже поезжай! Вот так и будет хорошо.

Вечером, часов в девять, когда Ольга, спокойная и счастливая, легла спать, уже засыпала, но ещё не спала, мама взяла телефон и вышла с ним в прихожую. Сквозь тоненькую стеклянную дверь Ольга услышала её голос:

 Марину можно?.. Алё, Марина?.. Ну да, это я, Настя Яковлева Вы завтра, значит, что? У Славы? Ага, да. И я смогу, представляешь! Подвезло малость. Меня дочка отпустила Нет, в лес уезжает.  И, немного подумав, добавила:  Со школой

«Вот как, значит,  сказала себе Ольга.  Она и рада, что я уезжаю!» Но ни обижаться, ни даже просто думать об этом уже не было сил. Ольга уснула.

* * *

Утром она уж не помнила толком, что там было вчера. Только какая-то колючка царапнула разок сердце и всё. Да и некогда было помнить. Приходилось спешить и спешить!

Пока Ольга причёсывалась в ванной, мама варила яйца, готовила бутерброды. Ольга на кухню вбежала даже ахнула:

 Да ты что, мам?! Разве ж я столько съем?

 А тут, доча, нам с тобой вместе Меня вчера тоже кое-куда звали, да я отказалась. А уж вечером поздно, ты спала, позвонила, что ладно, поеду

 А-а  Ольга сразу вспомнила, за что хотела на неё обижаться.  А когда вернёшься?

 С тобой вместе. Или раньше на часок. Ты ведь в четыре?

 Да, Борис Платоныч сказал

 Ну, а я в три или в полчетвёртого. Мы ещё вместе кинопутешественников поглядим!..

Ольга бежала проходным двором к дому Огонькова, и так было ей хорошо, так свободно, так честно ей было! Руку грел газетный свёрток с бутербродами и неостывшими ещё яичками. А в сердце, на месте той, вынутой теперь колючки, сладко-сладко ныло: «Какая мама у меня! Какая мама у меня хорошая!..»

* * *

Они шли по осеннему лесу. Ещё не испорченные дождём листья упруго прогибались под ногами. Особенно это было заметно там, где отдельно, небольшим отрядом, стояли клёны. Вот, оказывается, почему говорят: ковёр осенних листьев.

А где берёзы росли, всё шелестело и осыпалось, осыпалось Листья плавно мелькали по воздуху и тихо позванивали, словно полегчавшие вдруг пятаки. «Так монеты в воде тонут!»  вспомнила вдруг Ольга. Перед отъездом из деревни они с мамой бросили в озеро по две монетки медяк и серебро,  чтобы вернуться. Вода в озере тёмная, но чистая видно глубоко. Белые и жёлтые кружочки уплывали, уплывали вниз, под лодку, словно по очень скользкой лестнице сбегали

Ольга шла рядом со стариком ботаники, а Генка шагал в стороне и впереди. Сквозь кусты и лиственный дождь ярко виднелась его синяя шерстяная куртка. Солнышко горело жёлтым нежарким светом. И облака, плывущие в синеве, не трогали его, старались пройти стороной словно жалели. «Может, то был последний погожий день во всей этой осени»,  так сказал, а вернее, подумал вслух старик ботаники.

 В сентябре-то жить можно,  говорил он,  незнойко, дышится мне хорошо,  он вздохнул, будто набираясь сил, ещё вздохнул,  а следующий сентябрь далеко, девочка Через целый год надо пройти! Как дорогу эту одолеть? Я не знаю

Ольге представился огромным длинный, как море, год. Отдельно зима. И весна. И лето А старик ботаники он ведь был старый, он был уже совсем старый и больной. У него сердце билось кое-как, ничуть его не жалея

Но как это человек может умереть? Живёт-живёт, а потом куда он девается?.. Нет, она, конечно, знает: мёртвых закапывают в землю. А сама жизнь? Куда она из человека пропадает?..