Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Ну чего, пойдёшь? уже нетерпеливо спросил Огоньков.
Ольга кивнула.
Лады!.. Не болит?
Прошло уже.
Деду скажем, что упала, и больше ни звука В общем, что без драки. А то знаешь Он это самое
Они шли вдвоём по улице. И Ольга чувствовала себя не очень-то удобно. Идёшь со взрослым мальчишкой, он тащит твой портфель, на брата и сестру сразу видно! не похожи
А вот Огоньков наоборот: шагал себе как ни в чём не бывало, болтал, сыпал своими неудобными, непривычными для уха словечками. Пожалуй, даже весёлым казался.
Такая уж была черта у Огонькова. Правда, Ольга распознала её потом. Огоньков если кому верил, если кого принимал в свои, того не стеснялся, с тем разговаривал обо всём и тому доверял. А к слову сказать, таких вот «своих» у Огонькова почти не было. Но зато уж друзей он помнил навсегда. И о каждом говорил мечтательно и грустно. Например, так: «Вот у меня дружок был в лагере, так мы с ним знаешь!..» Но в школе до сих пор ни с кем Огоньков так и не сошёлся. Второй год здесь учился, а всё особняком, всё мимо.
Только вот одна Ольга за него заступилась.
* * *
Огоньков, оказывается, жил совсем рядом с ней, в соседнем переулке. Минуты три или четыре ходу. У него был домина с необъятной лестницей, тусклыми длинными зеркалами, стоящими, как стражники, по бокам, и старинным неспешным лифтом.
Огоньков сперва нажал шестой этаж. Но когда они проезжали третий, быстро нажал красную кнопку «Стоп», открыл дверь.
Лифт же испортишь! сказала Ольга. Ты что!
Она, между прочим, правильно ему сказала. Огонькову до третьего можно и на одной ножке допрыгать. А если кто правда на шестом живёт?.. Ольга, например, даже на седьмом жила. Так без лифта туда добираться это же буквально весь воздух выдышишь.
Но Огонькову разве такие вещи объяснишь?!
Не бойся, распетушился он. Тут всё высший класс, рука мастера!
Он вдруг помчался на четвёртый этаж, вызвал оттуда лифт! Кабинка послушно пошла кверху. Тотчас она вернулась обратно вместе с Огоньковым.
Ну, где я его испортил? торжествующе закричал Генка. Тут дело не в порче, а в точности движений, поняла? Я точность движений отрабатываю!..
Зачем?
Надо!
* * *
Старик ботаники лежал на очень широкой деревянной кровати, разукрашенной резными фруктами и людьми. И кругом было всё старинное, и пахло старинным. И книги поблёскивали зелёным и красным в застеклённом шкафу на львиных лапах. И с потолка спускалась потемневшая медная люстра.
Во, дед! Привёл к тебе гостя! громко сказал Огоньков.
Старик ботаники приподнялся на мягкой подушке.
Оля пришла! Он улыбнулся, быстро осмотрел её добрыми глазами. Вот так чудо! Вот так молодец!.. Ой, ой! Погоди! Ногу себе где-то разбила. Господи! Кровь-то какая!
И правда: на бинте просвечивало красное пятнышко. Надо же, просочилось!..
Прыгают через верёвочку эту, как ненормальные, небрежно бросил Генка.
Не врал бы хоть, врун! прошипела Ольга в ответ.
Старик ботаники стал её расспрашивать, что там да как там в школе, и Ольге самой пришлось малость приврать. Потом они стали говорить про Огонькова. Борис Платоныч жаловался, улыбаясь:
Генька-то мне ничего не рассказывает. Всё сам с собой, как на необитаемом острове живёт
Вопросы его были совсем простые. Ольге хорошо и спокойно было отвечать ему, сидя на прямом деревянном стуле с высоченной, как башня, спинкой.
Когда взрослые разговаривают с детьми, то они обычно что? Или веселятся над тобой, словно ты конферансье, или начинают тебя веселить. Но редко кто из них говорит серьёзно. Редко кому интересно просто поговорить. А Борису Платонычу именно было интересно.
Дед, рубать чего есть? крикнул Огоньков откуда-то из другой комнаты.
Суп я сварил, из пакета. А второе, Геня Сходи, дружок, за котлетами. И с вермишелью их отварной
Я суп твой греть поставлю, посмотрите здесь! Входная дверь захлопнулась.
Через две минуты Ольга пошла на кухню, к супу. Боже ты мой, что это была за кухня! В жизни Ольга не видела столько грязной посуды. Вся мойка была завалена ею и весь столик. И на полу, на жёлтом линолеуме, сплошь пятна чёрные, серые, бурые, какие-то зелёные, словно это не пол, а географическая карта мира.
Она вернулась к старику, и, видно, на физиономии было у неё что-то такое написано. Старик ботаники спросил Ольга только покраснела. Ответить она не знала как и поэтому не решалась. И вдруг в голову пришли самые простые слова:
Можно, я там Я хочу помыть там немного.
Старик ботаники смотрел на неё одну секунду. Потом глаза отвёл. И, честное слово, Ольга не ошиблась: он покраснел! Покраснел и сказал:
Спасибо тебе большое, милая! Мы ведь с Генькой одни. Да вот я ещё, видишь
Ольга нашла старую, сухую, аж запылившуюся мочалку для мытья посуды и кусок мыла. Началась работа. Ольга очень хорошо знала её. Сперва посуды кажется такая гора, такие джунгли! А потом глядишь уже надо думать, куда бы ставить чистые тарелки. Глаза боятся, руки делают! Так мама любила говорить.
У них под праздники всегда гостей бывает ого-го!.. А значит, и посуды потом целые горы. Но если взяться дружно
Ольга думала об этом, ещё о чём-то. А сама мыла да мыла. Мокрыми руками выключила закипевший суп. В общем-целом, потихоньку осваивалась здесь и приводила всё в божеский вид. Очистила столик, поставила три тарелки, рядом положила три ложки, три вилки.
Что-то и грохота никакого не слышно. За её спиной стоял старик ботаники. Неужели даже ни одного блюдечка не разбилось?!
Ольга порозовела от гордости: стопки блюдец, тарелок и тарелочек стояли чистые и белые, словно колонны в Большом театре.
Генка вошёл. Старик ботаники кивнул ему:
Кто же здесь среди нас вожатый?
Ну, дед, я просто умолкаю до будущего года! Я просто ухожу в подполье!
Только котлеты нам оставь!..
Пообедали, и старик ботаники сидел с ними за столом. После Ольга подмела пол, а Генка тряпкой на швабре все комнаты протёр: кухню, кабинет, спальню, столовую. Это было не так уж и сложно. У них на полу линолеум. Вот если б паркет был, как у Ольги Но зато у Ольги всего только кухня и одна комната.
А ещё и это главное! всё у них оттого получалось быстро, что Огоньков не злился и не хандрил, как обычно мальчишки, если их заставляют убирать.
Палубу драить это работа отличная! кричал Огоньков. Точно, Олька?
И потом вдруг ни с того ни с сего запел грубым, как в радио, голосом:
«Жил-был король когда-то. При нём блоха жила. Блоха! Ха-ха-ха-ха!»
И Ольга тоже начинала смеяться, но не как в этой песне, а просто оттого, что смешно:
Ха-ха-ха-ха!
И получалось ещё смешнее
Она вернулась домой поздно. Не очень поздно, но всё-таки; только русский успела написать началось «Спокойной ночи, малыши!» Ольга всё ещё смотрела эту передачу, по старой памяти. Но спать после не легла. Ещё арифметику надо было заканчивать и чтение читать, естествознание
* * *
Потом они снова не виделись дня три. Ольгину уверенность, что всё теперь наладилось, принялся было прогрызать чёрный червячок. Да здесь ещё Светлана с Таней Лазаревой начинали шептаться на виду у всего класса. Будто у них дело есть страсть какой важности!
Не то чтобы Ольге очень уж хотелось быть с ними. Но всё же как-то обидно получалось. А вообще-то на Светлану Ольга уже смотрела вполне равнодушно, как на простую девочку. Даже один раз на рисовании попросила у неё тот знаменитый ластик. Светлана очень удивилась, но всё-таки дала. А потом сразу на Лазареву: видела та или нет.
Когда Ольга отдавала и «спасибо» говорила, Светлана на неё шикнула для Лазаревой, на всякий пожарный, что, мол, свой надо иметь. Ольге было и смешно и обидно. Надо же, ещё недавно дружили!.. Но это всё было теперь неважно.
В субботу вдруг пришёл Огоньков. Прямо в класс. Пошарил глазами, увидел её: «Эй, иди сюда!» и сам пошёл навстречу. Ольга смотрит, а у него на куртке пуговицы нет той самой, которую оторвал, когда за Светланой погнался.