Всего за 529 руб. Купить полную версию
Бехруз также переименовывает Региональный центр обработки на острове Манус. На протяжении всей книги Бехруз называет центр временного пребывания Тюрьмой Манус он именует его, дает ему определение и критически анализирует на своих собственных условиях. Каждая секция центра также переименована аналогичным образом. Теперь, в концептуальном смысле, тюрьма принадлежит ему, а не он ей.
Сочетание этих двух наименований Тюрьма Манус и Кириархальная Система подкрепляет размышления Бехруза о структурных и систематических пытках в режиме заключения, а также отражает его научную подкованность. В этом плане частое использование им научных терминов в диалоге с литературным языком и художественным стилем побуждает к многослойному прочтению и призывает к комплексному подходу.
Другим важным примером такого междисциплинарного вдохновения являются названия глав. В различные моменты я делился идеями названий с Бехрузом, и вместе мы уточняли и дополняли их. Мы решили, что каждая глава должна иметь как минимум два названия, подчеркивающих различные темы, поднятые в тексте главы. Кажущееся на первый взгляд неуместным нагромождение названий в каждой главе помогло создать чувство недоумения и абсурдности. Хаотичность этих названий вызывает ощущение нелогичности и непредсказуемости событий, что согласуется с приемами и темами, примененными Бехрузом в книге. Название «Наша Гольшифте Истинно Прекрасна» играет особую роль для Бехруза, так как, по его мнению, представляет наиболее значимые отрывки в главе. Персонаж «Наша Гольшифте» его главный источник вдохновения среди остальных сюжетов.
Образы и реальность
Саджад: «Бехруз необычно использует метафоры на тему волков так, что они надолго запоминаются Однажды я слышал, что иранские овчарки, отбиваясь от волков, чтобы защитить свое стадо, целятся в яремную вену. В большинстве случаев волки слишком сильны и свирепы для собак. Но бывает, что овчарке удается сомкнуть челюсти на горле волка и удерживать его так, пока волк больше не сможет выносить давление; собака упорствует до тех пор, пока волк не подчинится. Овчарка выходит победителем, получая невероятную самореализацию, этот опыт преображает собаку, эта схватка наделяет ее силой. У овчарки развивается новое чувство собственного достоинства, выходящее за рамки простой уверенности в себе, она вновь идентифицирует себя как волк. Пастухи знают об опасности этого явления; они знают, что, когда личность собаки так меняется, она больше не поддается контролю. И они ее убивают».
Какое-то время у меня ушло на интерпретацию того, как Бехруз применяет мифические и эпические визуальные образы, сновидения и переплетение фантазии и реальности как формы магического реализма[49]. Но в книге также много и саморефлексивных отрывков. В них Бехруз анализирует себя, свою интерпретацию тюрьмы, свой метод описания сцен и ситуаций, а также свои риторические приемы и литературный стиль.
Эти компоненты выводят его работу из жанра магического реализма и помещают в совершенно самостоятельное поле. Фактически книга Бехруза это антипод разных примеров жанра, хотя в его тексте и присутствуют заметные черты многих жанров. Перевод его труда требовал некой концептуальной и теоретической основы, пусть даже предварительной и гипотетической.
На мой взгляд, литературные приемы и выразительные методы Бехруза перекликаются с хоррор-реализмом[50] и культурно или этнически обусловленными формами сюрреализма. Выявление этого облегчило перевод: позволило передать голос Бехруза, выбор слов, тон и стиль, а также интертекстуальные[51] фигуры более убедительно и последовательно. Я интерпретирую его жанр (или антижанр) как «ужасающий сюрреализм».
Литература, политика и уважение к недосказанности
Саджад: «В какой-либо части книги Бехруз рассказывает о том, как его преследовали в Иране, или критикует иранское правительство?»
Омид: «Нет».
Саджад: «И хорошо. Нет нужды описывать это или объяснять, почему ему пришлось покинуть Иран. Вот почему это такое красивое и значимое литературное произведение. Все, что вам нужно знать о его жизни в Иране, заключено в рассказе о первом путешествии на лодке. Все, что вам нужно понять об угнетении и дискриминации в Иране, прямо там, в океане. Все политические потрясения описываются через изображение волн. Все давление режима передано через описание морского водоворота».
Возможность перевести эту книгу я рассматривал как шанс внести свой вклад в историю, документируя события и хотя бы так поддерживая гонимых и забытых людей; перевод для меня, как и писательство для Бехруза, это долг перед историей и способ добиться того, чтобы проблема бессрочного заключения беженцев как можно дольше сохранялась в коллективной памяти Австралии.
Но по мере того, как читал его главы, я спрашивал себя, возможно ли вообще передать опыт Бехруза на английском языке так, чтобы отдать должное его выдержке и проницательности. Его описания, критика и формулировки грубы, остры и безжалостны; его истории передают агонию, созерцание, ярость и озарение. А некоторые отрывки полны таким достойным восхищения чувством юмора, которое следовало передать как можно бережнее. Кроме того, переведенный текст не должен был растерять живость, образность и выразительность, отражающую уникальное видение и голос автора.
Один из аспектов, который я всегда держал в уме, то, что Бехруз писал на фарси, а не на курдском языке. Он писал на языке своих угнетателей, хотя сам и является ярым сторонником курдской культуры, языка и политики. А затем книга переводилась на язык его тюремщиков и мучителей. В дополнение к политическому и социальному неравенству австралийского гражданина / негражданина я должен был осознавать, что переводил работу угнетенного курда, хотя сам отношусь к этнически доминирующей культуре в Иране (моя этническая группа фарсы [персы], хотя я не принадлежу к доминирующей социально-религиозной группе, определяющей политический истеблишмент с 1979 года). Поэтому было крайне важно, чтобы перевод учитывал нюансы, связанные с исторической несправедливостью, маргинализацией и репрезентацией, и опирался на консультации. Мне пришлось задать себе ряд вопросов:
Как мне через перевод погрузить читателя в те условия, в которых написана эта книга? Как мне выразить идеи, эмоции и критику, переданные в виде текстовых и голосовых сообщений? Как мне верно перенести на английский новые формы и техники, которые Бехруз создает на фарси? Как мне передать сочетание курдского опыта с тюремным и многими другими?..
Какими способами литература может передавать смысл через намеки, обозначения, подсказки? Какие колониальные истории поведал заключенный курдский иранец, описывая свой опыт в Тюрьме Манус? Что особенного в точке зрения курда, неразрывно связанного со своей родиной и преданного делу освобождения? Что за уникальное видение присуще коренному жителю Курдистана? Через какие культурные коды нам толковать вложенные им смыслы? Какова связь между формой и значением в его книге? И есть ли в ней слои повествования, в которых приоритет отдается другим колонизированным народам и местам?
Ответственность была пугающей, а возможности волнующими.
Изначально у нас были проблемы с переводом как общественно-политических моментов, так и поэтического характера оригинала на фарси. Творчество Бехруза проистекает из различных литературных традиций и отражает условности поэтического стиля. Однако трудности интерпретации и перевода оригинала с фарси на английский открыли возможности для новых литературных экспериментов.