Всего за 400 руб. Купить полную версию
Убирайся отсюда, пока не треснули по швам твои новенькие брюки, громко сказала Матильда, ткнув Шарля в грудь. Он пошатнулся и уселся на пол. Она растерялась.
Я тронула тебя кончиками пальцев, а ты она звонко рассмеялась. Вот это да! Вот так сюрприз! Да это же наш новый номер Па-па! Папа, иди скорей сюда. Смотри, как я отшила ухажера!
Рудольф Велзер появился в дверном проёме так быстро, словно всё это время подслушивал за дверью и ждал удобного момента, чтобы явить свой лучезарный лик.
Поверженный Гектор, усмехнулся он, глядя на сидящего на полу Шарля. Матильда, ты гений. Этот номер можно показывать публике. Ты станешь самой, самой, самой знаменитой амазонкой. Мы придумаем тебе соответствующий наряд, а Гектора оденем в шкуры. Что скажешь?
Мне остаётся крикнуть: браво! Брависсимо, Матильда! Шарль захлопал в ладоши.
Довольно, нахмурился директор. Какой ты Гектор. Ты надутый спесью мыльный шарик. Шлёп, и пропал, и нету. Пустое место. Вставай, чего расселся здесь? Иди, рядись в своё тряпьё, лепи свой красный нос громадный, бели лицо белилами, малюй глаза и рот, чтобы смеялся наш народ. Запомни, зря я денег не плачу. И так с лихвой с меня сегодня получили. Достаточно. Скажи Лелэ, чтоб завтра не приходила за гонораром. Не дам.
Спокойно ночи, проговорил Шарль и вышел. Дверь за его спиной громко хлопнула. Он улыбнулся.
Итак, в финале нашего романа многоточие. Посмотрим, как дальше будет развиваться действо, лицедейство. Смеяться будем после, если захотим Ну, а глупцам поспешный смех простим.
Понедельник в цирке был выходным днём. Шарль мог делать в этот день всё, что пожелает. Он долго валялся в постели. Слышал шум за окном, позвякивание посуды, негромкие разговоры Бебэ и Лелэ, но вставать не хотел. Нежился в мягком пространстве полусна-полуяви, где всё было по-иному. Всё от рождения до сегодняшнего понедельника. Мысль о девочке Симоне заставила его открыть глаза.
Навестите меня в пансионе мадам Ля Руж, зазвучал в его мыслях её голосок.
Интересно узнать, какая она, эта мадам Ля Руж, подумал Шарль и поднялся. Он позавтракал, надел новый костюм и отправился в пансион навещать Симону Стовассер.
Дорога петляла среди зелёных холмов, на которых белыми пятнами просвечивали домики с плотно закрытыми ставнями. Безлюдье. Звенящая тишина. Даже птиц не слышно. Только звук шагов Шарля нарушает молчаливое спокойствие этих мест, тишайшее безмолвие полотна, залитого солнечным светом. Шарль уже начал подумывать о том, что девочка подшутила над ним, что никакого пансиона мадам Ля Руж не существует, что пора возвращаться назад, в привычный мир многоголосой какофонии. Но дорога резко вильнула вправо и уперлась в бронзовые, кованые ворота, за которыми находился дом. Не дом башня, увитая плющом. Чуть поодаль невысокое строение с глубокими ночными глазами окон и открытой террасой.
Из дверей навстречу Шарлю явление очень красивой, очень высокой дамы с громадными карими глазами в тёмной оправе ресниц на смуглом с терракотовым румянцем лице. Голос звук виолончели:
Добрый день, мосье. Вы приехали навестить свою кузину?
Я пришёл посмотреть на вас, чуть было не выпалил Шарль, но вовремя спохватился.
Да, я хотел бы увидеть Симону, он улыбнулся.
Паула, позовите мадмуазель Стовассер, приказала дама, разглядывая Шарля. Он, привыкший к множеству глаз в него нацеленных, смутился от её взгляда, покраснел, потупил взор.
Мне следует предупредить вас, мосье
Шарль, представился он.
Мосье Шарль, мы не позволяем нашим воспитанницам покидать пансион по понедельникам, её голос вливался в его уши нежнейшей музыкой.
Говорите, говорите, мысленно умолял её Шарль, не решаясь поднять глаза. Он видел длинное шоколадное платье, из под которого выглядывали элегантные блестящие туфельки с закругленными носами.
В последнее воскресенье каждого месяца мы разрешаем воспитанницам бывать в городе. Но к шести часам они должны вернуться обратно. Мы отвечаем за своих воспитанниц. Они живут здесь до двадцати лет, а потом потом выходят замуж. Но Симоне ещё рано думать о замужестве Она ещё маленькая, дама отошла к окну. Немного помолчала. Повернулась. Хорошо, что вы приехали. Господин Штанцер редко навещает Симону, дама взяла Шарля под руку и повела за собой по длинному зелёному коридору. Симона моя лучшая воспитанница. Она очень одаренная девочка. Знает наизусть всего Шекспира, прекрасно музицирует, вышивает, рисует, играет на фортепиано. Вы должны гордиться своей кузиной, мосье Шарль. А вот и она.
Шарль поднял голову. Из глубины зелёной комнаты навстречу ему шагнуло странное существо в длинной до пола чёрной юбке, чёрной блузке с манжетами, похожими на тиски, капкан воротника сжимал тонкую шею девочки. Чёрные тупые носы грубых туфель выглядывали из-под подола. Волосы были гладко причёсаны и стянуты на затылке тугим узлом. Не разобрать какого они цвета тёмно-серые, тёмно-коричневые, чёрные. Лицо бледное. Глаза испуганные. Удивлена.
Вы? рот полуоткрыт. Хотела что-то ещё добавить, передумала.
Шарль смотрит на неё, не мигая. Не узнаёт. Это вовсе не та девочка-ангел с огромными вишнёвыми бантами, румяным лицом и ясными весёлыми глазами. Это не Симона. Эта девочка выглядит старше. Она намного серьёзнее той малышки. Она другая. Он её видит впервые. Он шёл не к ней. Шарль не успевает ничего сказать, дама подталкивает его вперёд.
Что же вы, мосье Шарль, так растерялись? Мне показалось, вы смелый человек, в голосе ирония. Не ожидали увидеть девочку в таком странном одеянии? Что поделать, такая нынче устрашающая мода для пансионерок.
Добрый день, господин Шарль Бенош, медленно выговаривает девочка, протягивая ему руку. Подобие улыбки возникает на её лице. Голос глухой. Чужой, далёкий.
Симона, вы можете погулять в саду, говорит дама и уходит, шурша своей шоколадной юбкой.
Симона, это, правда, вы? шёпотом спрашивает Шарль.
А это, правда, вы, Шарль? шепчет она. Он кивает. Она улыбается.
Я не думала, что вы приедете. Вернее, думала, о вас, но была уверена, что вы ни за что не приедете. А вы приехали
Я не приехал, а пришёл, он улыбнулся. Откуда у бедного актера деньги на экипаж?
Вы выглядите настоящим денди, сказала она. Я вас сразу не узнала. Я ждала рыжего клоуна, а вы Вначале я подумала, что дядя Шварц прислал кого-то из своих клерков. Я растерялась, рассердилась. Зачем он это сделал? Зачем здесь нужны чужие люди? Что я буду делать с посторонним человеком? О чём мне с ним говорить? Я хотела прогнать вас, то есть этого чужого клерка, но не успела раскрыть рта, мадам Ля Руж назвала ваше имя. У меня отлегло от сердца. Можно, я вас обниму?
Он ещё не успел ответить, она прижалась к нему всем телом, замерла, отстранилась, прошептала:
Пойдёмте гулять в сад, улыбнулась, взяла Шарля за руку, повела за собой.
Тропинка, по которой они шли, взобралась на гору. Там в листве пышной ивовой зелени пряталась ажурная беседка.
Смотрите, как здесь красиво, проговорила Симона, улыбнувшись. Вон там внизу полу ручеек с ледяной водой. Всегда ледяной, даже в жару. Я однажды нырнула в него прямо в платье. Специально. Хотелось проверить, правда ли вода ледяная.
Ну и как? с любопытством посмотрев на неё, спросил Шарль.
Ледяная, зубы сводит, сказала она, поежившись. При свете солнца Симона стала другой. Чёрный цвет подчёркивал бледность её лица с утонченными чертами. А волосы оказались не серыми, не каштановыми, золотыми. Тогда в цирке он не разглядел их из-за огромных бантов. Теперь бантов не было, был тугой узел на затылке, который делал Симону старше.
Когда я счастливая вынырнула из воды, меня наказали, улыбнулась Симона. Целую неделю я провела в башне, поросшей плющом. Сидела у окна и представляла себя зачарованной принцессой, которую должен спасти рыцарь на белом коне. Непременно рыцарь, непременно на белом коне, она рассмеялась, чуть запрокинув голову. Я так расфантазировалась, что даже огорчилась, когда Паула сказала, что я свободна, что могу отправляться в свою комнату вниз. Мне так не хотелось вниз. Мне было так хорошо наверху рядом с облаками, что я решила совершить ещё что-нибудь запретное. Я прибежала сюда и она посмотрела на Шарля. И поняла, что здесь на холме ничуть не хуже, чем в башне. Здесь даже лучше, потому что здесь свобода. И ещё отсюда можно увидеть то, что нельзя увидеть из башни. Вон там, справа распятие. Бронзовое распятие, отполированное руками воспитанниц. Все желают прикоснуться к ногам, рукам, телу Спасителя. Но мне больше нравится толстый Ангел, который прячется среди яблонево-вишнёвых деревьев. К нему никто никогда не ходит. Он очень-очень старый, хотя на вид совсем молодой, моложе нас. Он круглый трехлетний малыш. И ещё, он совершенно одинокий. Такой же одинокий, как я. Хотите на него взглянуть?