Пурпура Сара - Все время мира стр 4.

 Ну, довольна?  произношу с набитым ртом.

На этот раз Линда смотрит на меня с укором и снова указывает на тарелку.

Наконец, когда она понимает, что я ничего не расскажу сама, присаживается рядом со мной и спрашивает прямым текстом:

 Итак ты не объяснишь мне, что происходит?

Я только этого и ждала. Мне нужно с кем-нибудь об этом поговорить. В такие моменты отсутствие Евы убивает меня. К счастью, у меня есть Линда, так что я начинаю рассказывать ей обо всем и выкладываю все свои сомнения и страхи. Я делюсь обидой на парня, которого даже не знаю, а ведь его вина лишь в том, что он притянет к себе те крохи внимания, которыми мои родители могли бы одарить меня.

Такова я, безо всяких масок и уверток.

Да пошло оно все, я просто боюсь.

Линда дает мне закончить, затем вздыхает и обнимает меня, будто я снова стала той маленькой девочкой, которой когда-то была.

 Ты помнишь свою детскую мечту?  спрашивает она меня, когда выпускает из объятий.

Да, помню, но это уже неважно. Мой отец никогда не позволит мне стать детским психологом.

 Да,  отвечаю я ей,  но это было сто лет назад. Сейчас я выросла.

 Пусть твои планы изменились, но кем бы ты ни стала, твое настоящее «я» навсегда останется с тобой.

Всем сердцем я надеюсь, что ее слова сбудутся, но чувствую, что жизнь уже меня меняет.

 Анаис, это не навсегда. Дай себе время. В твоей жизни многое происходит, а в твоем возрасте и я чувствовала себя брошенной из-за различных событий, однако совсем скоро ты снова возьмешь все под контроль. Тебе не хватает Евы. Может быть, этот брат поможет тебе.  Линда подмигивает мне, и впервые за столько дней мне не хочется закрыться в ванной и резать себя или вызывать рвоту. Пусть еда остается внутри меня, как боль, тревога, разочарование и ожидание.

 Они что-нибудь тебе сказали?  спрашиваю я, подразумевая родителей.

 Сказали, что вернутся к вечеру и дадут мне знать, когда подавать ужин, и больше ничего.

Я целую ее в щеку и стараюсь не поддаваться волнению из-за предстоящей встречи. Но мои руки дрожат, а на грудь будто навалился камень. Хватаю пару книжек, мобильник и ключи от машины.

Черт возьми, у меня есть еще время! Целый день, чтобы подготовиться. И я могу это сделать.

 Я поехала в школу. Увидимся вечером!

 Анаис, сумка!  кричит Линда мне вслед и сама несет ее мне. Сейчас я запросто могла бы забыть и голову. Линда сдерживается, чтобы не сделать мне замечание, однако ее обеспокоенный взгляд отчетливо говорит сам за себя.

 Мама Линда, не беспокойся: у меня есть время, чтобы хорошенько все обдумать!

При этих словах Линда улыбается. В детстве я называла ее мамулей, и мне кажется, услышав это обращение, она вдруг увидела во мне призрак той счастливой девчонки, которой я была.

Когда я была маленькой, моих родителей тоже никогда не было рядом, зато у меня была Линда, Ева и мои игрушки. И этого мне было достаточно. Но теперь нет.

Прямо у порога меня внезапно настигает звонок сестры, которая будто через расстояние услышала мои мысли.

 Привет, Ева,  недовольно говорю я в трубку.

 Я не вовремя?

Ох, да-да-да, по тысяче причин.

Однако вместо этого я сообщаю лишь часть правды.

 Вообще-то мне пора в школу,  отвечаю ей.

 Мне только что звонил отец. Когда они рассказали мне об усыновлении, я подумала, что это всего лишь одна из их безумных идей, которая скоро рассеется как туман, но теперь я понимаю, что ошибалась. Папа сказал, что парень приезжает сегодня, но какого черта

 Я думала, что ты оценила их решение.

 Да, потому что считала, что они быстро потеряют к ней интерес!

 Хм Кажется, что нет.

Наступает молчание. Единственное, что я слышу в трубке, это приглушенные звуки ударов, которые повторяются раз за разом.

 Ева, что ты там делаешь?  спрашиваю я.

 Навожу порядок. Эта комната похожа на помойку.

О, наводит порядок Другими словами, это означает, что Ева не на шутку разозлена.

 Ну, перестань,  я пытаюсь ее успокоить,  это ведь ты из нас двоих более спокойная, или я ошибаюсь?

 Порой я их просто ненавижу,  в ее голосе слышится усталость.

Я хотела бы сказать то же самое, но она и так об этом знает.

 Насколько для него ценна человеческая жизнь?  продолжает Ева.  А наши? Насколько они ценны для него?

 Ева, он делает это лишь из-за своей репутации. Ты же знаешь, что это единственное, что его волнует.

 А мама? Боже!  Ева не успокаивается.  Разве она хоть раз возражала?

Я глубоко впиваюсь ногтями в предплечье.

 Да, она могла бы. Но разве это что-нибудь изменило бы?  спрашиваю я.

 Конечно, изменило бы! По крайней мере, она сделала бы вид, что интересуется нашей жизнью. Интересуется тобой!  решительно заявляет Ева.

 Мной?  В моем смехе сквозит обида.  За время твоего отсутствия, сестренка, ровным счетом ничего не изменилось.

Я невидимка.

Мои ногти еще глубже вонзаются в кожу.

 Представляю  тихо произносит Ева.

 Ладно,  перебиваю ее, чтобы она не принялась меня жалеть.  А сейчас мне действительно нужно идти

 Да, хорошо. Прости, если я задержала тебя, и за то, что думала только об экзаменах. Если это имеет хоть какое-то значение, то знай: совсем скоро я приеду домой.

 Это очень много значит,  заверяю я.  Я тебя люблю.

 И я тебя, Ана. Ты ведь знаешь об этом, правда?

Слезы начинают застилать мне глаза, и боль от впившихся в кожу ногтей кажется лаской.

 Я знаю об этом,  успокаиваю я Еву и тем самым успокаиваю немного и саму себя.

4

Дезмонд

Я стал злейшим врагом самому себе.

На часах девять утра. Я смотрю на пожелтевшие стены комнаты. Мне знакома на них каждая трещина. Когда-то они выглядели совсем иначе. Когда я впервые вошел сюда, комната показалась мне безупречно чистой она разительно отличалась от моего дома с его грязным ковром и вонючим диваном, от которого несло мочой и сигаретами. В тот момент, глядя на свои коротенькие штанишки и изношенные ботинки, я чувствовал себя предметом мебели, не вписывающимся в интерьер. Однако стоило мне увидеть ослепительные улыбки девушек, которые пришли в сопровождении такой же приветливой докторши, чтобы проводить меня в больницу, как впервые в жизни я вздохнул с облегчением.

Все будет хорошо, Дезмонд.

И я поверил этому: кошмар закончился и, быть может, кто-то наконец-то по-настоящему позаботится обо мне. Они сказали, что так и будет, и я до сих пор жду, когда они сдержат свое чертово обещание.

Не бойся. Доверься нам. Малыш, кто-то обязательно полюбит тебя. И у тебя появится новая семья.

Проклятие!

Я наблюдал, как эти стены блекнут все больше, как и моя надежда, что найдется тот, кто будет любить меня, как собственного сына.

Я окидываю себя взглядом. На мне снова рваные джинсы, но теперь они модные и мне впору. Мои спортивные кроссовки уже потрепаны, но еще вполне сносные. Я одет в простую черную майку с V-образным вырезом и короткими рукавами, а мое тело сильно отличается от тела семилетнего ребенка.

Прошло уже десять лет с того дня, когда я впервые вошел в эту комнату. Она дала мне надежду, но я так и не стал таким светлым, какой тогда была она.

Я темный. Грязный. Испорченный.

Я столько раз входил сюда, надеясь, что обрету семью, и каждый раз буквально через пару месяцев меня возвращали обратно.

С каждым возвращением росла моя ярость, и я начал ненавидеть семьи, которые ради ничтожного пособия корчили из себя поначалу любящих родителей, а затем обнажали свое настоящее лицо.

Они сломали меня, и поэтому никто не хотел меня усыновлять. Теперь я мечтаю лишь свалить отсюда. Дело за малым, и я не дам остановить себя этой женщине, которая сидит напротив.

С яростью я гляжу на доктора Линн. У нее длинные светлые кудри, которые она никогда не стрижет, ясные глаза, очки с черной толстой оправой и по-матерински нежное лицо, которому когда-то я понапрасну доверился.

Что еще ей от меня нужно?

Один год, еще один проклятый год, и я вырвусь отсюда. У меня больше нет желания выслушивать ее бредни.