Всего за 849 руб. Купить полную версию
Третий уровень власти, что тоже называется «царством», но только под началом «князя мира сего», это предельно далекая от Бога область мира, где искажаются не только высшие прямые лучи божественной воли, но и образы, копии в среднем мире, облепленные материальными массами, перестают узнаваться, превращаются в нечто неразличимое и в пределе в свою собственную противоположность.
В христианстве (равно как и в исламе) Сатана считается «павшим ангелом», денницей, бывшим некогда главой небесных воинств и утренней звездой, Венерой (римляне называли ее Luciferus, Светоносная, и тот же смысл в греческом названии Венеры Φωσφόρος), но, восстав на Бога, он пал, превратившись из ангела Света в ангела Тьмы.
Обратная воля к власти и расщепление Метатрона
Как еще будучи Ангелом дьявол не подчинился воле Бога, так он продолжил свое восстание и будучи сброшенным с небес. Объявив о своем восстании, он заложил основы обратной воли. Иными словами, он захотел, чтобы мир стал не таким, как его задумал и создал Бог, но обратным, и чтобы во главе онтологической иерархии стоял он сам. Такая обратная воля создает территорию борьбы с Царством как небесным, так и средним, а Сатана становится противником Царя Мира, чью власть он пытается свергнуть.
До высшего первого мира, Царства Небесного его могущество не достает, а средний мир, Царство Грааля, находится качественно ближе к его местоположению после падения на предельной периферии онтологии. И соответственно битва за влияние на те или иные области становления между Царем Мира и его обратным, опрокинутым дублем, возможна.
Важно также подчеркнуть, что «князь мира сего», или «князь вещества», не то же самое, что сама материя, «сей мир» или «вещество». Уплотнение состава проявленного мира это естественное и логически необходимое условие творения. Бог творит нечто, что не тождественно Ему Самому и что бесконечно уступает Его бытию. И соответственно все творение вытягивается вдоль оси верх творения подобен (насколько это возможно) Творцу, но с необходимостью должен существовать и низ творения, в максимальной степени отличающийся от Него. Это не значит, что материя есть зло, она просто представляет собой предельную концентрацию того, что не есть Бог. При этом именно царственная власть Бога пронизывает все уровни творения вплоть до материи. И в наилучших условиях облеченные в плоть существа и сами вещи выстраиваются в порядке, отражающем структуру рая, Империю Духа, которая, в свою очередь, старается как можно более строго следовать за образцом Царства Небесного. «Мир сей» и «вещество» лишь периферия рая. Они превращаются в антагониста Бога, в ад и оппозицию лишь тогда, когда ими начинает управлять особая воля, особый субъект. И этот субъект тоже должен иметь отношение к иерархии царств[71].
Так оно и происходит с Люцифером с учетом его генезиса. Он изначально был царственным Ангелом, и теперь становится понятной его связь с Метатроном. Определенные качества ангелической царственной субъектности он сохранил и после падения. Но отброшенный в самый низ творения, он распространяет свою власть и свою волю в первую очередь на то, что оказалось ближе к нему на материю, вещество, телесные аспекты проявления. Так телесная часть мира, включенная в нормальном случае в райскую онтологию средней Империи Духа, превращается в «мир сей», оказавшийся под властью дьявола, его нового мироправителя. И виновата в этом не низшая зона мира, а дьявол, не материя, а материализм.
Так нижнее царство восстает на среднее, которое находится непосредственно над нижним, но все еще не достигая верхнего.
И в таком случае статус Царя Мира разделяется (а разделение есть свойство как раз среднего мира) надвое: высший его аспект отождествляется с Архангелом Михаилом, низший с Люцифером. Причем это разделение следует мыслить не во временной последовательности, а в парадигмальном измерении вечности оно было, есть и будет всегда, пока существует мир. Но циклы этого противостояния могут следовать друг за другом в какие-то эпохи (золотой век, рай) доминирует Царь Мира, а Сатана отступает, и тогда весь мир проясняется, и даже грубые тела и вещи становятся чистыми и прозрачными. В какие-то эпохи, напротив, дьявол устанавливает свою власть довольно прочно, эффективно вытесняя онтологию Царства Грааля из материального мира, вынуждая Духовную Империю становиться невидимой и недоступной, стягиваться к Центру.
Гештальт черного бога: иранский след
Если мы теперь задумаемся о степени субъектности «князя мира сего» в такой оптике, общей для авраамических традиций, по крайней мере для их внутреннего философского и мистического ядра, мы обнаружим, что сложившаяся картина существенно отличается от греческого видения мира, включая практически все ее версии от элеатов, платонизма и пифагорейства до Аристотеля и Стои. Греческая онтология и космология лежит в основе представления о Царе Мира, но такой фигуры как «князь мира сего», дьявол, эллинская традиция никогда не знала. Кроме того, и в семитской религии, в том числе в иудаизме, Сатана никогда не рассматривался как прямой и радикальный оппонент Бога, восставший на Него и ведущий с Ним войну. Да и власть над материальным миром кого-то еще, кроме самого Бога, иудаизм отрицает. У греков зло есть лишь умаление добра, то есть удаление от Центра в сторону периферии с необходимостью искажает мысль, дух и бытие, но из этого следует только то, что заметив это, разумному существу следует поскорее возвратиться к своему истоку, «познать самого себя» (Γνῶθι σεαυτόν было написано на стене храма Аполлона в Дельфах). И этот путь возвращения (ἐπιστροφή) всегда открыт, хотя не для всех и не всегда прост. Есть и те, кто продолжает по инерции погружаться в материю все глубже и глубже, но в пределе и такой грубый невежа просто превратится в животное, каким он уже по сути и является, упрямо отвергая религию, философию, науку, политику и искусство. Даже если на периферии мира имеет место какой-то сбой, и власть Царя Мира (Активного Интеллекта, Логоса) подвергается искажениям, в античной греческой картине мира нет того субъекта, на кого можно было бы возложить за это ответственность. Разумные существа сами решают, какое направление выбрать в сторону Ума или в сторону телесной глупости, к высоким идеям или к низким ощущениям. Никто на них извне специально не воздействует. Также в общих чертах дело обстоит и в других традициях, в индуизме или иудаизме. Отсюда и сущность религиозной морали у иудеев: всему человечеству (хотя прежде всего и полнее всего самим евреям) был дан Богом Завет, и теперь только от человека зависит, соблюдать его или нет. И награждать или казнить за последствия такого решения, равно как и приводить приговор в исполнение, будет один судья Господь Бог.
Иными словами, ни у греков, ни у иудеев[72] нет фигуры, даже отдаленно напоминающей дьявола в христианстве.
Здесь следует поставить вопрос, откуда же тогда он появляется в христианстве, чья религиозная культура, очевидно, является продолжением иудейской и греческой? И здесь только один возможный ответ: этим христианство обязано иранской традиции[73], где фигура второго черного бога, Аримана, борющегося со светлым богом Ормаздом за власть над миром (созданным Ормаздом), является важнейшей осью всего религиозного учения, всей философии и эсхатологии. Этим объясняется и ориентированная на конец света и всеобщее воскресение иранская модель линейного времени, полностью отсутствующая у греков, а в иудаизме появляющаяся относительно поздно в поствавилонский период, и там также очевидны следы сильнейшего иранского влияния (тем более, речь шла о персидской Империи Ахеменидов, гражданами которой стали уведенные в Месопотамию еще халдеями евреи, остававшиеся подданными персов и после возвращения в Иудею, восстановления Иерусалима и возведения Второго храма).