Всего за 849 руб. Купить полную версию
Однако Эвола расходится с Геноном в балансе между двумя высшими кастами жрецами и воинами. Для Генона, если не брать фигуру Царя Мира, жрецы (брахманы) стоят намного выше воинов (кшатриев). И многие переломные моменты в циклической истории человеческих обществ, когда происходили резкие разрушительные сдвиги и стремительно ускорялся процесс дегенерации, Генон связывал с таким явлением как «революция кшатриев», то есть с восстанием касты воинов против духовного владычества жрецов. В целом сам Генон отличался безусловно жреческими качествами, всегда поддерживая должную дистанцию в отношении исторических, социальных и политических событий, развертывавшихся вокруг него в течение его жизни. Он их внимательно наблюдал и тщательно анализировал, но никогда не выходил за область высших метафизических принципов и не солидаризовался ни с одной из антагонистических сторон в политических и идеологических коллизиях бурного ХХ века.
Юлиус Эвола, напротив, отличался явно воинственным темпераментом, оправдывая свою принадлежность к сицилийской воинской аристократии. И соответственно сложилась его судьба, сопряженная с прямым и непосредственным участием в политических столкновениях его эпохи на стороне одной вполне ясно обозначенной идеологии консервативно-революционного толка.
В любом случае, Эвола не согласен с постановкой касты жрецов над кастой воинов, и доказательство этому он видит именно в образе Царя Мира, а также в идее Империи и Императора. Если для Генона Царь Мира «Первосвященник вовек» (как библейский Мелхиседек), то для Эволы он именно Царь, хотя и правящий не столько над историческими человечеством, сколько над реальностями Духа, Царь над бытием как таковым. Это объясняет многочисленные расхождения между традиционализмом Генона и традиционализмом Эволы, хотя по основному своему вектору они совпадают, и первенство, безусловно, принадлежит именно Генону, ставшему для Эволы учителем, высшим авторитетом и источником вдохновения. То есть, не расходясь по сути и признавая обоюдно высший статус Царя Мира, а также особую корневую реальность его скрытого бытия, оба традиционалиста трактуют исторические феномены и процессы, а также соотношения внутри структуры самой Традиции в несколько различной перспективе.
Спящий Император и этимасия
Эвола, как мы видели, приводит парадоксальную формулу из «Пророчеств Сивиллы» относительно Царя Мира «vivet non vivet»[53] (живет не живет) и трактует ее в том смысле, что бытие скрытого универсального Правителя особенно в условиях темных времен не входит в обычные представления о том, что такое «быть живым». Однако это замечание Эвола обращает против самих живых, точнее, тех, кто наивно и ошибочно считает себя «живыми», но кто в глазах истинной жизни суть ходячие мертвецы. В любом случае многие сюжеты, связанные с актуальным положением Царя Мира, пользуются аналогичными метафорами, призванными подчеркнуть одновременно и его бытие, и его небытие. Царя Мира нет, но он есть.
В некоторых случаях, как, например, в классической версии легенды о Святом Граале, хранителем Грааля и, соответственно, Царем выступает «нищий король», «король-рыбак», подчас изображающийся слабым, болезненным, хромым или с иными увечьями. То есть формула «живет не живет» переходит к образу «слабой жизни» великий правитель вынужден заниматься делом самых низких сословий ловить рыбу. Отсюда можно продлить, как делает сам Эвола, в разделе, посвященном образу короля-рыбака, цепочку рассуждений в направлении символизма рыбы и ее связи с царской властью[54]. Можно вспомнить ранеехристианское обозначение самого Христа рисунком рыбы на основании аббревиатуры акронима его полного наименования Ίχθύς, Рыба Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ, Исус Христос Бог-Сын, Спаситель; сюжет о царе Соломоне, теряющем кольцо власти и вновь обретающем его в утробе пойманной рыбы; явление бога Вишну в индуизме первому человеку, Ману в образе рыбы матсья аватара (मत्स्य अवतार) и т. д. Но можно обратить внимание на другое на то, каким предстает Царь Мира в определенные наиболее темные периоды исторического цикла. Здесь он видится несколько ущербным, утратившим свое могущество, ведущим призрачное существование. В таком случае vivit non vivit прилагается именно к нему, к высшему источнику света и власти, но только потерявшему силы, необходимые для того, чтобы его лучи и его приказы достигали внешней границы мирового круга, области становления и телесной земной истории. Глупость и грубость человечества темных эпох связана с тем, что просветляющие и возвышающие силы Ума, Активного Интеллекта, пребывающего в истинном Центре, истощаются и не способны более преобразить и направить к источнику истины помыслы человечества.
Это находит отражение в преданиях о «спящем Императоре». Иногда версией такого сна является опьянение или превращение в камень, петрификация, а также удаление в недоступные горы или на далекий остров. Состояние сна, опьянения, окаменения, равно как хромота или занятие высшего правителя каким-то рутинным и неблагородным делом (король-рыбак), все это с разных сторон подчеркивает формулу vivit non vivit. Удаление, сокрытие сакральной и легитимной власти, разрыв связей с царством Грааля создает парадоксальные условия, когда того, кого не может не быть, нет. Отрицать, что его нет, что он non vivit, невозможно. Но невозможно признать и факт его необратимой смерти и исчезновения из бытия (так как он вечен и умереть не может) отсюда vivit. Это порождает цикл образов спящих, скрытых, но не умерших царей и героев, которым суждено вернуться в критический момент мировой истории. Упомянем несколько фигур, большая часть которых рассматривается в книге Эволы:
король Артур, страдающий от смертельной раны и унесенный феей Морганой на далекий остров, и жрец Мерлин, превратившийся в камень или в дерево (в этом сюжете также фигурирует фея Немуэ);
иранский сакральный правитель Кай Хосров;
скрытый последний Имам шиитов Имам Махди или Каим;
легендарный тибетский правитель Гесер;
герой инков Инкарри, казненный испанцами, но сохранивший живой голову, которая в конце времен воссоздаст тело[55];
кельтские герои Бран Благословенный, Овайн Лавгох, Овайн Глинвур, Финн мак Кумхайл и т. д.;
германские Императоры Карл Великий, Фридрих Барбаросса, Генрих VI и Фридрих II Гогенштауфены, главные фигуры гибеллинского цикла;
византийские Императоры первый, Константин I (по легенде, превратившийся в статую), и последний, Константин XI (скрытый у Мраморных ворот Царьграда и поэтому слывший «Мраморным Императором»);
испанский король Родриго;
португальский король Себастьян I, исчезнувший после неудачной битвы в маврами;
датский рыцарь Хольгер Датчанин, норвежский король Олаф I;
сербский королевич Марко, герой сербских преданий;
польский король Болеслав Храбрый и т. д.
В греко-римской традиции существовал обычай помещать на трон Императора, покинувшего столицу и отправившегося в военный поход или по каким-то иным делам Империи, меч или копье как знак того, что трон не является пустым, хотя в данный момент на нем никого нет. Это называлась этимасией (от греческого ἑτοιμασία). В христианской церковной культуре сюжет с таким же названием «Престол Уготованный», только в более расширенном богословском толковании, получил довольно широкое распространение в храмовой росписи. Вместо меча или копья на пустом троне изображался Крест, а сам сюжет представлет трон Христа, уготованный для того, чтобы Он воссел на нем во время своего Второго Пришествия и судил народы.