Всего за 199 руб. Купить полную версию
Примерно через вечность выпал шанс свалить. Но в башке зачем-то пищала мысль, что, если я свалю, Нинка не найдёт меня и обеспокоится. Она ведь ни адреса папаши не знала, ни моего телефона, и спросить ей было не у кого. Вот и пришлось пялиться, как другие танцуют под дерьмовый рок, занимаются всякой хернёй и пьют из одной бутылки.
Несколько парней силились укротить велик-недомерок, и в очередной заход красноволосый в зелёных кедах на скорости врезался колесом в основание говно-трамплина, перелетел через руль и мордой вспахал асфальт. И, будто фанфары, раздался дружный досадно-насмешливый возглас, а следом ржач. Пацан же корчился на земле, держась за бок, и выл, срываясь на мат.
Наверно, это было дико больно.
Дай ему салфетки, равнодушно сказал кто-то.
Грик!
Вообще-то его звали Ройланд, но в детстве у него в спальне висел плакат молоденькой полуобнажённой Родриги Спитч, которой на тот момент перевалило за пятьдесят. Он доказывал нам, что она красотка, и мы с пацанами, помирая со смеху, прозвали его в честь карикатурного персонажа Грика Спитча.
Грик? неуверенно окликнул я, вскинув руку.
Он обернулся, долго пялился и подошёл. Уже вблизи лучезарно оскалился, обнял и сдавил, как подушку.
Лю-ю-ютек, протянул он. Когда ты приехал?
Недавно. Мама умерла, пришлось к папаше переехать.
Грик резко помрачнел, ободряюще хлопнул меня по плечу и угрюмо покивал. Не стал ронять клятые соболезнования, просто потискал за плечо, как бы давая понять, что рядом, на том и закончил. Помолчав, предложил:
Вечером идём со мной в клуб?
Нет, папаша не отпустит. Он Я беспомощно покрутил пальцем у виска, но сказал совсем не то: Беспокоится очень. Давай в пятницу?
А по пятницам он не беспокоится?
По пятницам не особо.
Еженедельно с пятницы по воскресенье папаша напивался в баре у Эла, приходил далеко за полночь и нёс всякую херню, иногда до того лютую, что дико хотелось его отхреначить. Он подолгу раздевался не в силах стянуть с себя носки, бухтел невнятно, стонал и матерился, а потом орал во сне, будто его черти под зад пинали. Раздражал знатно, аж до скотского желания, чтоб он скорее сдох где-нибудь в вонючей подворотне по пути из бара.
Ну лады, давай в пятницу, согласился Грик. Записывай номер.
Мы болтали недолго, Грик вернулся к своей девчонке, обнял её со спины. Сам он выглядел как бандит из фильма, статный такой, с хмурой рожей; она же была XL и явно домашней. Не подходили они друг другу и хрен знает почему.
Нинка так и щебетала с подругами, забыв о моём существовании. Я лезть к ней не стал, сел на трибуну и наблюдал за выходками пьяных идиотов. Одни учились делать сальто, другие трюки на велике. У кого-то получалось, кто-то позорился. Девчонка в сетчатых чулках никак не могла осилить жонглирование: беспорядочно запускала в небо крышки от бутылок и не ловила ни одной. Кажись, это всерьёз веселило её она ржала по-дикому. А стыдно было мне. За каждого из них.
Потом притащился пьяненький пацан, от которого за триста световых разило дерьмовым парфюмом и дешёвым алкоголем, протянул руку, назвался Владом. Участливо спросил, как мои дела и настроение, позвал пиво пить. А я нагнал, типа сейчас дождусь Нинку и свалю. Он понятливо покивал и мы оба знали, что на ответ ему насрать и ляпнул он, видать, первое, что пришло в башку. И мне несколько минут пришлось слушать псевдофилософию о жизни, пока он не попрощался и свалил. Но его место занял другой, представился Ростиком, долго комментировал происходящее перед трибунами, сокрушался, что вино кончилось, помолчал и тоже свалил. Спустя пару новых знакомств очередной болтун снова назвался Ростиком
Тут-то и догнало осознание, что они издеваются, уроды, подсаживаются по кругу и несут всякую херню. Развлекаются типа.
Видать, рожу у меня перекосило знатно они хором заржали.
Я пересел подальше и вскоре услышал за спиной крадущиеся шаги и шепоток. Решил: эти недоумки опять что-то затеяли. Обернулся: три девицы, явно под дурманом, разодетые как малолетние шлюшки, плюхнулись со мной рядом и озарились пьяными улыбками.
А что у нас тут за котик, мур-мур, пропела одна.
Была она симпатичной, даже очень. Наверно, Любка Викулова выросла примерно такой: смазливой, кокетливой и немножечко развратной. Обманчиво доступной.
Интересно, а как далеко эта девчонка могла бы зайти в своём флирте? По крайней мере, ей и раздеваться бы не пришлось, всего-то задрать юбку.
Любава, ты?
Она нахмурилась, будто её оскорбили самым дерьмовым словом, и мотнула головой.
Дэя я, по-сучьи надменно назвалась она.
А я Люций.
А нам сказали: Лютик. «Лютик» красивей звучит, правда, девочки?
Да он и сам красивый. И глазки какие необычные. Прямо совершенство! запела вторая, навалившись на подругу, и тут же спохватилась: Я Белль, а это моя сестра Мария.
Ну что, котик, пойдёшь с нами гулять, м? снова замурлыкала первая. Мы не обидим, правда, девочки?
Она сюсюкала как с наивным ребёнком и, кажись, реально думала, что всякие уси-пуси подействуют безотказно. Но от её приторных заигрываний было тошно.
Конечно правда, сказала Нинка.
Она стояла на ступеньках, скрестив руки на груди. Пришла так вовремя! Видать, тоже не обрадовалась, что ко мне эта троица прицепилась, морду она скорчила недовольную. Потом по-хозяйски потянула меня за руку.
Нам уже пора.
Я резво вскочил на ноги, вежливо попрощался, поймал в ответ десяток воздушных поцелуев и наконец покинул стадион. И только оказавшись в тишине, понял, как же гудит башка.
Ну что, Лу, познакомился с кем-нибудь? спросила Нинка осторожно. Или тебе там вообще не понравилось?
Ладно всё.
Вижу, что не ладно.
Она улыбнулась чуть виновато и взяла меня за руку. От холода её тонких пальцев аж дыхание перехватило. И было в её жесте что-то необъяснимое, от чего тело прошибло будто током.
Слышь, Нин, ты с братом поговори, его там в школе пацаны донимают.
Она обеспокоилась. Я кивнул для убедительности и добавил:
Батончики карамельные с него требуют. Я потому и проводил его. Он чё, кстати, в школе делал?
Математику завалил, вот теперь ходит и сдаёт. А что за пацаны?
Да понятия не имею. Ты у него узнай.
Нинка, помолчав, спросила:
А ты чего в школе делал?
Заявление о приёме хотел подать.
Ты разве не окончил?
Ну и что на это было сказать? Нагнать, типа мы всей академией на второй круг пойдём? Или признаться, что экзамены провалил? Так ведь она начала бы выспрашивать о причинах. Хотя днём весьма тактичной показалась. Лучше бы и не спрашивала ни черта, но ведь уже спросила.
Почти. Мне рекомендован дополнительный год.
Экзамены завалил, да? посочувствовала она.
Завалил.
А зачем сюда приехал? Кстати, где ты жил?
В Лавкассе.
О! У меня тётя там живёт. Я к ней в позапрошлом году ездила. Блин, знала бы, непременно бы тебя отыскала! А почему ты в Лавкассе не доучился? Стыдно, что ли, или у вас нельзя?
Я остановился. Долго пялился на её туфли, всё думая, как бы ответить помягче, чтоб не обиделась. Мог, конечно, осадить, типа не хрен лезть в чужую душу. Но она б тогда послала в жопу и вряд ли когда-нибудь простила.
Не надо, передумала она, не говори.
Это было простое человеческое понимание, такое трогательное и сочувственное, которое напрочь перекрывало и злость, и досаду. Внутри всё сжалось до жуткой боли хоть вой! Я силился сдержаться и не смог: ткнулся мордой в Нинкино плечо, а слёзы капали на её спину и стекали под платье. И так мы стояли хрен знает сколько времени, пока меня не отпустило.
Прости, я тебя измазал.
Нинка смахнула сопли со своего плеча, вытерла ладонь о платье и тихо заверила:
Всё в порядке.
Больше она ничегошеньки не сказала. А на прощание ткнулась носом мне в щёку совсем как в детстве, когда поцелуи для нас были табу.