Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Уж такой-то этот Март-месяц озорной да непутевый, и не приведи, Господи!..
10. Водяные цари
Жили-были два водяных царя один в озере Кушт[1], а другой в Онего[2]. Жили они весело, без лиха-горя, потому что достатки у обоих были xopoшие, озера полноводные; лежать они между крутыми горами, поросшими лесами. А в озерах рыбы всяческой видимо-невидимо.
Только вот куштозерский-то царь больно любил в кости играть: ничего бы ему не надо, хоть впроголодь сиди, только дай либо в тавлеи, либо в кости поиграть.
А онежский водяной тоже мастер был в кости поиграть. Познакомились как-то водяные цари, и зазвал Онего Кушта к ceбе в гости.
Давай, говорит, в кости перекинемся.
А Куштозерский царь водяной тому и рад.
Ну, что же говорит, давай, пожалуй!..
Вот и начали они кости метать. Кто их там знает, счастье ли царю Онего шло, или кости метать он наловчился, а только что ни метнет кость, всё ему прибыль выходит, а куштозерскому царю всё убыток да убыток. И проиграл куштозерский царь онежскому все свои деньги, какие у него были, а тот ему и говорит:
Что ж, будем еще играть?
Да у меня нет ничего!
Как нет ничего? А озеро-то? А вода?.. Ну, да и рыба тоже? Подумал-подумал куштозерский царь и махнул рукой.
Ладно, говорит, давай дальше играть, может статься, я у тебя отыграюсь.
Начали они снова играть, и в скорости выиграл у Кушта царя Онего-царь и всю воду, и всю рыбу куштозерскую, так что Кушту-царю стало впору хоть в батраки идти. А Онего улыбается и говорит:
А что, соседушка, еще не сыграем?
Обомлел куштозерский царь да и говорит:
Все я уж проиграл, что ж мне еще на кон ставить?
А ты себя закабали?..
Махнул рукой царь-Кушт и на это, метнули кости, и вышло, что Онего опять выиграл.
Ну, сказал Онего-царь, теперь будет!.. Не царь ты теперь; иди ко мне в батраки, заслуживай свой проигрыш
Заплакал царь Кушт, однако, делать нечего. Отвел воду из Кушт-озера в Онего, рыбу перегнал туда же, да и сам в Онего перебрался и стал служить царю Онего.
И пересохло озеро Кушт вовсе; ни капли воды в берегах нет; и что диковинно, рыбы-то нигде не найдешь, а прежде Кушт-озеро славилось всякой рыбой.
С горя да с досады на себя взялся, наконец, царь-Кушт за ум, приналег на работу, и так он царю Онего угодил, так по душе ему пришелся, что вскорости тот за его труды весь его проигрыш зачел, и воду, и рыбу, и деньги ему вернул.
Иди, говорит, к себе в Кушт-озеро. Живи помаленьку. И будем мы с тобою в дружбе жить!..
Ну, вот и вернулся царь-Кушт к себе в озеро, и откуда ни возьмись и вода набралась, и рыба заиграла в воде, и всё пошло по-старому да по-хорошему.
Однако, с незапамятных времен один раз в десять лет озеро Кушт диковинным образом пересыхает да так, что на месте озера не остается ни капли воды и ни единой рыбины. Мужики, что в окрестностях живут, знают это и теперь не дивятся.
Видно, говорят, опять наш водяной в Онего в кости играть пошел да проигрался. Не замай, отыграется, либо долг свой у царя Онего выслужить и назад вернется.
Так оно и на самом деле сбывается.
Высохнет всё озеро, словно лужа, а там, смотришь, мало погодя, и опять водой полным-полно!..
11. Сестры-лихоманки
Жили-были семь сестриц-лихоманок[3] в преисподней, в аду, одна другой краше: одна безрукая, другая тощая, третья слепая, а то безногая. Красавицы писаные, хуже смерти. Одну звали Огневица, другую Трясавица, третью Ознобица, четвертую Комуха, пятую Веретенница, шестую Костоломка, а седьмую Болотница
И как больше всего любили сестрицы-лихоманки тепло, то и жили они в преисподней; там им и место бы. Да и в преисподней не всегда тепло бывает: порой ударит мороз, выстудит ад, и полезут сестрицы-лихоманки на свет Божий искать пристанища по теплым избам и домам, где грешные люди живут.
Вот вышли лихоманки из преисподней, идут путем-дорогой, от холода ежатся, руки потирают, голодные, злющие-презлющие.
Только бы найти нам виноватого, грешного человека! сказала Огневица. Я бы его разожгла, да и сама бы около него погрелась!..
Эх, сказала Трясавица, только бы найти мне виноватого, я бы его так стала трясти, что сама бы согрелась!..
А я бы на него озноб с себя спустила! сказала Ознобица.
Что, сестрицы, сказала Лукавица, время-то нынче для нас самое тяжелое, начало года. Куда ни сунься, бабушки-ворожейки смоют тебя с притолоки своим снадобьем!..
Не замай, сестрица, молвила Безумица, мы и бабушку-ворожейку к рукам приберем.
Эго точно, добавила Костоломка, я ей самой кости изломаю.
Только седьмая сестрица, Болотница, молчала да про себя думу крепкую держала.
Вот подходят сестры лихоманки к околице села, Болотница остановилась и говорит:
Вот что, сестрицы, вы там как хотите, ступайте по теплым избам, а я на болото пойду.
Да ты там смерзнешь, сестрица! говорят лихоманки.
Ничего Болотница им не сказала в ответ, в пояс поклонилась и пошла в стыд и вьюгу на болото подлесное, сирота-сиротой, такая смиренная
Покачали головами сестры-лихоманки и разбрелись по избам. Только они ведь несуразные, лихоманки-то: ни двери в избу отворить не умеют, ни порядком в избу войти. Вот и стали лихоманки в сенях у притолоки такие жалкие да несчастненькие, глядеть на них так слеза прошибет. С голоду-то они смиренницы, на всё покорные.
Вот стоят лихоманки у дверей и ждут, когда кто выйдет из избы виноватый, либо грешный. Тут они на него набросятся и начнут его душить, ломать, трясти, колотить, огнем жечь.
Только глядь-поглядь идут по избам бабушки ворожейки, и четверговую соль несут из семи печей и уголь земляной, что в ночь на Ивана-Купала он из-под чернобыльника вырывают.
Ну, шушукаются сестры, беда: все запасы для снадобья, чтобы нас смывать, с собой несут. Лихо нам будет!..
А мы их-то! говорит Костоломка
Подошла бабушка-ворожейка, да как глянула на гостеек незваных, непрошеных, сразу их в лицо признала, да и говорит:
Чур меня!.. На людей вы за собой лихо маните, лихоманки.
Что ты с ней будешь делать, с бабкой?
Повысили носы сестрицы лихоманки, пошли, несолоно хлебавши, по другим дворам, только и там их ждали, да поворот от ворот указали. На одном дворе на воротах углем написано «дома нет», ну, и лихоманке тут делать нечего, она мимо и проходит; к другому хозяину в избу лихоманка и войдет, а он либо лицо сажей вымазал, либо лежит в вывороченном тулупе, его и не признаешь, кто он таков!..
Сунься к третьему, опять не ладное дело: у него на шее ожерелье из змеиной кожи надето, либо из восковых шариков от страстной свечки.
Не может никак лихоманка к человеку виноватому подступиться, хоть волком вой!..
Закоченели, застудились лихоманки, да так-то всю зиму лютую и промаячили голодные, бесприютные, где попало.
Как в преисподней растопили печь, они туда скорей. Только тем и спаслись.
Приходят в ад. «Вот, думают, мы-то живы, а Болотница, чай, вовсе на стуже загибла!..»
А Болотница им навстречу и выходит, такая сытая да румяная, веселым-веселешенька.
Здравствуйте, говорит, сестрицы мои любезные. Уж вы где же это маялись?.. Сколько, я чай, маяты за зиму на себя приняли. Глянуть на вас жаль: отощали вы вовсе, не то, что я.
А ты где же была, сестрица? спрашивают шесть сестер лихоманок.
Я-то, что ль? А я, сестрицы, как на болото нашла, повстречала мужичка, что грешным делом в болото провалился. Села я на него, начала его душить, знобить, ломать всячески. Он меня в избу к себе занёс. Сначала он меня кормил, поил, холил да грел, потом баба его, потом старуха-бабка, а там и у ребятишек я у всех его перебывала. Да и всю деревню потом обошла. Ничего, весело да сытно жила, работы много мне было!.. И напрасно вы бабам-ворожейкам верили, разве они нас отвести могут?..
Завидно стало на нее сестрам-лихоманкам.
Ладно же, сказали они, дай срок, ужо мы не плоше тебя заживем, как пойдем народ честной подстерегать по дорогам, путинам прямоезжим, по рекам, озерам да по болотинам.