Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Я хотел бы принести её голой к вам в кровать, даже сегодня же ночью, мой дорогой мальчик!
Он провёл по лицу обеими руками, точно хотел стереть горячий пот. Затем снова взялся за трубку.
Не будем больше об этом говорить! сказал он. Дайте же мне наконец почту.
В этот день Тэксу Дэргему некогда было похохотать в Централ-Тресте. Ему не дали ни минуты отдыха. Только в пять часов Брискоу отпустил его.
Что ему предстояло делать теперь, было для него вполне ясно. Конечно, он ничего не понимал в мотивах, двигавших Брискоу. Не было у него и времени об этом подумать. Одно он понял, что со стороны отца не встретит ни малейших препятствий. Поэтому он купил сначала большой букет орхидей, а затем поехал в Парк-Авеню в дом, где жила Гвинни. Джерри, дворецкий, проводил его прямо наверх. Наверху пришлось выдержать борьбу с сестрой милосердия, которая его не знала и не хотела пускать в спальню. Но мужество Тэкса Дэргема одолело бы сегодня и более страшных врагов. Скоро с сияющей улыбкой он стоял перед кроватью Гвинни.
Ах, это ты, Тэкси, обернулась она к нему, хорошо, что ты пришёл. И цветы принёс поставь их на стол.
Он собрался поставить свои орхидеи на её ночной столик, но она сразу одёрнула его.
Разве ты не видишь, что тут совсем нет места? Поставь их туда, на стол!
Он повиновался, пробежал на другой конец комнаты и снова вернулся. Он стоял перед ней, смотрел на неё и упивался этим зрелищем.
Она была очаровательна в своей постели. Синеглазая блондинка, как и он. Мальчишеские локоны обрамляли её головку и раскинулись по подушке. Шея и плечи были голые, сгибы нежные и тонкие. Личико точно вырезано из слоновой кости, щеки и губы кровяно-красные. Большой палец левой руки эта очаровательная куколка держала во рту и сосала.
Ты вовсе не выглядишь больной, Гвендолин, сказал он удивлённо. У тебя вполне здоровый цвет лица.
Ты дурак, Тэкси, засмеялась она, дай лучше мне губную помаду.
Он взял помаду из ночного ящика и держал её в руке.
Сначала вынь палец изо рта, потребовал он, ты знаешь, что я этого не терплю. Ты ведь уже больше не сосунок.
Она послушалась. Вокруг пальца была уже красная полоса. Она вытерла его о подушку. Взяла помаду, прибавила ещё немного красноты, чтобы улучшить своё здоровье.
Затем она дёрнулась, прижала обе руки к телу, заворочалась из стороны в сторону и застонала.
Он испугался:
Тебе больно? спрашивал он.
Она накинулась на него:
Не задавай глупых вопросов! Конечно, мне больно! В желудке, в пищеводе, во рту. Принеси чашку со льдом, она стоит там внизу.
Он схватил её руку, которую она у него тотчас же отняла.
Сколько раз я должна тебе говорить, чтобы ты меня не трогал. Принеси лёд!
Дэргем вздохнул.
Как можно так бояться щекотки? А лёд, Гвендолин, я, конечно, тебе не принесу, потому, что вся твоя болезнь происходит от бесконечного глотания льда и ледяной воды. Ничего удивительного так можно себе наделать ран в животе.
Гвинни свистнула, затем сказала:
Принеси сейчас же лёд или я прогоню тебя.
Тогда он пошёл и принёс миску.
Положи мне кусочек в рот! приказала она. А когда этот растает, ещё один и потом снова, слышишь? И чтобы ты знал: это мне очень полезно. Доктор Низбетт мне это прописал. Внутри у меня все горит, а лёд охлаждает
Он хотел сесть на стул, но там лежало платье.
Сядь на кровать! сказала она. Хочешь, и тебе дам кусочек льда?
Нет, сказал он, но можешь велеть подать мне чаю. С парой бутербродов. Я сегодня не завтракал.
Она позвонила и заказала для него чай. Тем временем она ни на минуту не оставляла его в покое, отдавая все новые и новые распоряжения. То он должен был уменьшить отопление, так как ей было слишком жарко, и тотчас после этого снова прибавить. То должен был подать ей папиросы, шоколад. При этом он не знал, что ему делать с миской со льдом, и тщательно носил её с собой. Он был рад, когда сестра милосердия вкатила чайный столик. Мог, по крайней мере, освободиться от миски. С грустью он посмотрел на тонкие сандвичи. Они были с салатом, сдобренным каплей майонеза.
Он обратился к сестре:
Не могли бы вы сказать буфетчику, чтобы он принёс мне ещё несколько сандвичей?
Пусть принесут языка, ветчины, крабов и куриного салата, приказала Гвинни. Пусть принесут все, что есть! Видишь, Тэкси, я не уморю тебя голодом, как мой отец.
Ни слова против отца, ответил он, жуя. У него прекрасное сердце.
Она согласилась. Затем прибавила, подумав:
Да, думаю, что оно у него есть. Потому, что иначе, Тэкси, он давно бы выкинул тебя вон.
Молодой человек вынул кусок изо рта:
Почему, Гвендолин, он должен бы меня выгнать?
Она засмеялась:
Потому, что ты страшно туп, Тэкси. Вот почему.
Он тоже засмеялся.
Ну, может быть, он этого ещё не заметил. Но если, Гвендолин, тебе угодно, то я мог бы совершенно серьёзно
Он прервался: Джерри принёс большие блюда и поставил их перед ним.
Кушай, Тэкси, кушай! сказала Гвинни.
А ты за компанию? спросил он.
Нет, ответила она, этого мне нельзя, увы! Лучше дай мне ещё кусочек льда.
Тэкс повиновался и положил ей в рот лёд.
Гвендолин, сказал он, отучись, по крайней мере, от этого ужасного «увы».
Как? Ты находишь его ужасным? Можешь мне поверить, Тэкси, оно очень изящно и классично. Все героини так говорят во всех классических произведениях французской литературы. Кроме того, это у меня так хорошо выходит, посмотри только. Она закрыла веки, медленно открыла их, испустила глубокий вздох, приостановила губы, потянула их назад, сделала глубокий вдох и произнесла томно: «увы!»
Ну, Тэкси, как?
Выходило очень хорошо. Это вынужден был признать сам Тэкс Дэргем.
Он ел молча, обдумывая при этом, что сделать. Да, было бы лучше всего прямо переговорить с нею свободно, открыто, начистоту.
Его удивило, что она вдруг притихла. Он посмотрел на неё и, увидев, что она держит в руке маленькую фотографию в рамке, устремил на неё пристальный взгляд.
Кто это? спросил он.
Она вздрогнула и протянула ему карточку.
Ты знаешь её?
А, женщина! сказал он совершенно успокоившись. Я боялся, не Ральф ли это Уэбстер или ещё какой-нибудь дурак, из тех, что всегда вертятся около тебя. Приятельница ну их, можешь их иметь дюжины.
Знаешь ты её? повторила Гвинни.
Только теперь он внимательнее всмотрелся в фотографию.
Эту-то? Он подумал. Кажется, я видел её раз с тобой в «Карнеги-холл» на одном из этих скучных концертов. И не ездила ли ты с ней верхом в Централ-Парке? Впрочем, красивая женщина, заключил он с видом знатока, вполне красивая женщина!
Да, ты думаешь? спросила Гвинни, прибавив мечтательно: Она очень красива, очень. Её зовут Эндри
Своим взором она целовала карточку, которую осторожно и любовно держала в узкой ручке, точно благородную драгоценность.
«У неё каштановые волосы, мечтательно думала она, но они светятся и отблескивают красным, когда на них падает свет. У неё очень длинные волосы. А какая ещё женщина осмелится в Нью-Йорке или где-нибудь на этом свете носить длинные волосы? Но она это делает. Эндри Войланд это смеет! Когда распустит свои косы, она может закутаться в них, как в манто».
Думая об этом, Гвинни задрожала.
«А глаза у неё серые, большие и серые, блестящие. Так глубоки эти глаза, что смотришь, смотришь и никогда не видишь в них дна. Лицо чрезвычайно гармоничное. Губки пухлые».
Гвинни закрыла глаза, теперь она видела ещё яснее все подробности щеки и уши, брови и ресницы. «И лоб, и подбородок все так прекрасно, так красиво, думала она. Тот, кто её создал, был великим художником. А в целом гордая гармония, ни единого диссонанса. Стройная шея, как благороден подъём к затылку! Что за плечи, что за руки, грудь!..»
Молодой человек наконец наелся. Осталось немного на блюде. Он повернулся и быстро сказал:
Я говорил сегодня с твоим отцом. Очень серьёзно, о тебе и обо мне о нас обоих.