Гаврилов Александр - Сказки деда Игната стр 2.

Случилось идти в ту пору мимо мужичку усатому!  вот проказники, смеются, как заговорщики, на меня косятся. Молчу, виду не подаю, глаз не открываю.

 Видит тот мужичок: завалялся мешок у дороги, то ли брошенный, то ли утерянный, взвалил мужик его на плечо, да и пошел своим путем. А путь тот нелегкий, путь длинный. И тянутся к мужику люди помоги, мол, добрый человек, вон какой мешок у тебя добром переполненный. Сунет мужичонка руку в мешок и вынет: кому пряник, кому горбушку, кому леденец, кому репу пареную, кому ватрушку творожную. Так и раздал всю доброту, сам того не ведая. Разошлась доброта по земле русской, прижилась, освоилась. Так-то вот. Тому доброта под силу, кто сам от природы добрый. И ты, Оленька, доброй будь.

Электричка подходила к нашей станции. Я зевнул, разомкнул веки, потянулся, как после крепкого сна, и поднялся, готовясь к выходу.

 Папа, а мешок?!  рассержено напомнила мне дочурка. Я схватил сумку с едой и поплелся вслед за Оленькой. Вот тебе и мешок доброты: кому калач, кому, горбушка, кому пряник а кому блины с очень вкусным клубничным вареньем

ГОРЕ ЛУКОВОЕ, СЧАСТЬЕ МАКОВОЕ

Идем по лесу. Дед Игнат впереди. Что-то напевает шепотом. Подбираюсь поближе:

  Еще не сыро. Спозаранку

Прогулка манит за порог

Сентябрь стелет самобранку

Из желтых листьев у дорог

Заметив мое внимание, старик умолкает, стесняется. А я в недоумении: никогда прежде не слышал его стихов. Делаю вид, что не подслушивал. Дед, покосившись в мою сторону, бормочет под нос:

 Грибы растут еще без спроса,

Еще не выцвела листва

Туман плывет в долине косо.

Еще хватает волшебства

 Это что за гриб?  спрашивает дочка и тут же смущается,  перебила старика. И не знает к кому из нас обратиться. Я добродушно улыбаюсь и подмигиваю: спрашивай, мол, у деда, я не обижусь.

Дед Игнат берет неизвестную мне поганку, пристально рассматривает.

 Мокруха, можно и взять. Но давай что-нибудь получше поищем.

Оленька отходит в сторону, находит еще один гриб. Несет деду.

 А это мухомор. Только маленький, потому и точек нету.  Оленька роняет гриб, ладошки вытирает о бока. Старик нагибается и мухомор поднимает:

 Гриб ядовитый, но полезный,  кладет мухомор в ведро. Дочка недоумевает:

 Ты его кушать будешь?

Я ей поясняю:

 Дедушка лекарство из него сделает.

Дед Игнат добавляет:

 От ревматизма растирку наведу.

Ольга шепчет по слогам новое слово:

 Ре-ма-тизм.

Я слышу, улыбаюсь, снова разъясняю:

 Ревматизм это когда спина болит.

 Вот-вот, поясницу ломит.

Идем дальше. Дочка вдруг останавливается, хихикает:

 Дедушка, а ты что? Пополам сломаешься? Как палочка?

 Ах ты горе мое луковое! Зачем это я ломаться буду? Я ж не старый еще!

 Старый! Старый!  дразнится без зла.

 Вот чего еще выдумала? С чего такие глупости?

 Ты сам сказал, что тебя ломит.

 Это да, это бывает. Ломит значит болит.

 Понятно.

Дед взял да и выбросил мухомор, пробормотав что-то про то, что мазью проще и быстрее лечиться. А мне попалась сыроежка, но, впрочем, червивая. Я остановился. Лишним я себя не чувствовал, но и, казалось, потеряйся я сейчас в лесу, эти двое не сразу и заметят.

 Пап, идем.

 Ага, сейчас. Догоняю уже.

 Дед, а сказка будет?

 Так уже была.  старику повезло, он срезал пару подберезовиков, еще совсем свежих, крепких.

 А еще!  Оленька не отступала.

 Еще? Вон под тем кустом тебе еще.

Там, куда указал дед Игнат, действительно оказался гриб.

 Ну, отец, ты будто сам их тут сажал.

 А как же?! Старый гриб бросишь, место приметишь, на другой год растет.

Оленька нас перебивает:

 Дед, ты обещал.

 Ну, раз обещал вот там еще пошурши. Что нету? Бывает. А когда же я обещал? Старый стал, не помню.

 Не старый ластится внучка.

 Поди пойми тебя: то старый, то не старый про что хоть обещал-то?

Я заступаюсь за дочку, придумываю на ходу:

 Про горе луковое!

 Да-да,  подхватывает Оленька.

 Не знаю я такой сказки. Отродясь не слыхивал.  старик лукавит, все свои сказки он сходу сочиняет. Теперь же упрямится.

 Будет тебе сказочка, но как домой воротимся. Про горе луковое и про счастье маковое. А пока не зевай, вон чуть было боровик не подавила.

Оленька смотрит под ноги, но ничего не видит. Я тоже ничего не нахожу. Старик не выдерживает, подходит к нам, разгребает листву: под ней действительно растет боровик.

Действительно, «грибы растут еще без спроса»

АНУКА-ВОИН

Мне кажется, да и не мне одному, что мы взрослые люди такие серьезные, очерствевшие вдруг, навсегда забываем язык детей. Словно иностранцы заучили мы слова, даже говорить смогли, но понимать не научились. Лишь только в старости, наигравшись в свои взрослые скучные игры, отчего-то впадаем в детство

Оленька сидит за столом и рисует. Стол высокий, она маленькая, локти почти на уровне плеч, подбородком вот-вот уткнется в рисунок. Я оставляю чтение, ищу глазами, чтобы такое подложить на стул. Ничего не нахожу и заново беру газету. Погружаюсь в чтение.

Заходит тесть. Оленька оборачивается к нему и улыбается. Возникает контакт. Слова им не к чему, у них свой особый язык. Оба получают удовольствие от взаимных улыбок. Какие-то крохи перепадают и мне, заражаюсь общим весельем.

Старик указывает Оленьке подняться, сам садится на ее место, внучку сажает себе на колени. Проблема с высоким столом решена. Чувствую укол ревности и стыда.

 Что ты рисуешь?  Старик щурится, я несу ему очки. Оленька отвечает не сразу, продолжает рисовать. Но вдруг останавливается и вместе с дедом рассматривает рисунок, словно выполненный не ее рукой.

 Дед, это и тут полная восторга шепчет с широко раскрытыми глазами,  это Анука!

Дед качает головой:

 Что же это за зверь такой, и где он водится?

Девочка бьет несильно старика карандашом по носу:

 Это не зверь. Это такой мой солдатик!

Я оставляю газету, разбирает любопытство. Заметив мое внимание, дочка говорит еще тише:

 Это папка тебя так называет

Покраснев от смущения, прячусь за газетой.

 А ну-ка, как он меня там называет?  дед спрашивает достаточно громко, чтобы я услышал. Оленька раздражается, дует на указательный палец знак говорить тише. Тесть, будто опомнившись, кивает и закрывает рот ладонью. Дочка продолжает ябедничать:

 Он кивок в мою сторону тебя Анукой-солдатом называет.

Дед смеется, я не могу сдержаться тоже. Девочка обижается: наш взрослый юмор ей не понятен. Дед Игнат первым справляется со смехом:

 Что же это значит? Уж ни Анику-воина ли ты рисуешь?

Дочка сидит с открытым ртом, но нужных слов для объяснения не находит. Тогда она просто сует деду свой рисунок.

 Ну, дела. А что же я такой страшный получился?

Оленька смеется:

 Ты не страшный, это Анука такой.

 Вот оно что! Расскажи-ка по сути. Что да как?

Девочка грызет кончик карандаша. Замечаний ей делать не решаюсь, Оленька думает. Фантазия у нее отменная, нелогичная. Мне с ней не тягаться. Я завидую.

Отложив карандаш, Оленька, приняв какое-то внутреннее решение, начинает свою собственную сказку:

 Жил-был солдатик.  Смотрит на свой рисунок.  Он был ну такой вот весь Не находит подходящего слова, машет листком.

 Несуразный?  подсказывает дед.

 Нет, он был суразный. Но еще храбрый. Он потом в принцессу влюбился.

Действительно, в настоящей любви без храбрости не обойтись. Старик сомневается:

 Так уж прям и влюбился?

 Ну конечно!  девочка знает слово любовь, но объяснить его значение не может. Мне и самому это не по силам. Оленька краснеет.