Всего за 199 руб. Купить полную версию
Ты работаешь, произнесла она, и это прозвучало едва ли не как обвинение, у тебя есть камень.
Пока есть, коротко ответил Джар.
Он положил резец на камень и встал навстречу Гонаб.
Значит, есть, повторила женщина, и обвела взглядом помещение. В доме работы оно было всего одно, на полу стояли готовые кувшины, чаши и куски породы, у стены подставка из дерева, кувшин с водой, в углу сосуд, для потребностей тела.
Ты что-то хотела от меня, Гонаб? спросил мужчина без тепла в голосе.
Узнать, много ли ты получил от людей, плававших на острова в прошлый раз, и много ли осталось, женщину, казалось, не смущала его холодность, или она её не замечала.
Они дали мне немало, ответил Джар, но большая часть уже ушла на работу. Я ждал, что Лирм привезет еще.
Лирм не вернулся в Стену до сих пор, сказала Гонаб.
Знаю.
Они помолчали некоторое время.
Люди говорят, что жизнь в Стене стала не той, что раньше, проговорила Гонаб, казалось, тщательно выбирая слова, у нас постоянно не хватает острого камня, белой породы, меди. И уже вторая ладья, ушедшая к островам, исчезает.
Лирм и его люди еще могут вернуться.
Они бы уже вернулись, если бы могли, сказала Гонаб, к которой, по мере разговора, казалось, приходила уверенность, ты знаешь, это. Раз они не вернулись духи моря забрали их. Духи или те, кто им поклоняется.
Если их убили, мы ничего не получим, по лицу мужчины было трудно угадать его чувства, если они вообще были.
Не получим. Зачем нам терять людей в море, Джар? Гонаб смотрела на него так, словно хотела сказать что-то большее, чем говорили её слова.
Народ Невидимой матери живет у моря, что еще нам остается?
Так было не всегда Гонаб оправила тугую накидку из льняной ткани, охватывавшую тело, словно собиралась со словами, я говорила с Хашмой. Все может быть иначе. Людям Стены может найтись другое место.
Глава вторая
Свет падал в Дом Женщин сквозь круглое отверстие, оставленное в крыше, и, сливаясь на полу с лившимся через дверной проем солнцем, наполнял воздух золотисто-бурым свечением. Днем здесь никогда не бывало ни по-настоящему светло, ни по-настоящему темно. Лишь там, где сходились падавшие с невидимого неба лучи, возвышалась статуэтка на подножии из шлифованных камней, и мраморная белизна казалась ослепляющей.
Они стояли в паре шагов от алтаря три женщины, дородные, закутанные в льняную ткань, на которой отчетливо виднелись черные линии. В одинаковой одежде, с одинаковыми оберегами на груди и обрезанными на высоте плеч, сейчас распущенными, волосами, женщины казались сестрами. И в глазах, которые две из них устремили друг на друга, горела родственная ярость.
Мы не можем покинуть Стену, повторила Чажре, её голос звучал глухо и сдавленно, земля, данная нам Невидимой Матерью здесь, здесь предки ушли к её подземному дому, здесь духи вспаханного поля дают нам хлеб
Наши предки сами пришли сюда из-за гор, прервала Гонаб, тебе нужно было слушать старших матерей, Чажре, когда ты была молодой. Нам говорили об этом на вечерях, когда в небе горел Белый Глаз, говорили и когда мы лили ей свою кровь, когда нам выбирали того, кто отдаст нам силу черного камня. Но ты была занята другим, правда? У тебя была перед глазами не Старшая, а тот, кто ждал тебя у скал, кто потом
Я слышала столько же, сколько ты! голос Чажре взлетел вверх, и осекся, и она глубоко вздохнула, я помню, кто были наши предки. Но сейчас мы здесь, Гонаб. У нас нет другой земли. По ту сторону гор живут люди, поклоняющиеся Женщине-с-Леопардом, они отказались от мены с нами, и не дадут поселиться нигде больше. Говорю, мы должны оставаться здесь.
Без острого камня, без белой породы, без меди, тихо проговорила молчавшая до этого времени третья, людям не с чем работать, я встречалась с ними. Мы не можем получить ничего из-за гор, а на островах ликшури. Они, наверное, убили людей Лирма, как лето назад убили тех, кто ходил к Длинному острову.
И будут убивать наших людей и дальше, пока мы не избавимся от них, лицо Чажре сейчас походило на те деревянные маски, что люди иногда делали на празднества резкие черты, искривившийся рот и провалы глаз. Лицо застывшей ярости ночных духов.
Я за то, чтобы идти к горам, проговорила Гонаб, эта земля стала скудна. Люди Женщины-с-Леопардом не переходят через вершины, те земли пусты. И охотники говорят, что там много дичи, и найдутся поля для ячменя и ржи. А Большая Вода всегда была враждебна Невидимой Матери.
Не вода, а лишь те, кто молятся ей, кто отверг ей волю ради холодных духов из глубин, Чажре снова повысила голос, но третья женщина подняла руку, и она умолкла.
Мы не решим это сейчас, тихо, как в первый раз, сказала она, надо просить Матерь о мудрости, а потом созывать людей. Пусть совет решит.
Чажре посмотрела на неё, потом на Гонаб, лицо последней кривила странная, словно злорадная усмешка.
Так и сделаем, Хашма, сказала женщина, мы начнем молитву, когда Красный глаз исчезнет с неба, и на рассвете будем говорить опять.
Гонаб была права. Люди Стены и других поселений их языка жили на побережье не всегда. И рассказ о том, как они пришли сюда из-за гор, теснимые теми, кто поклонялся Женщине-с-Леопардом, был известен его повторяли на вечерях, когда Невидимая Матерь смотрела на землю Белым глазом. И свет красил белесым её фигурку, а старшие матери разливали напиток из забродивших ягод, и они пили, а потом пели, повторяя по многу раз одно и то же, пока не начинало казаться, что слова сами рождаются из воздуха.
Чажре приходила туда после первой крови, приходила и тогда, когда уже узнала Холу, который ждал её вечерами у конца поля, где росла вика. Оба помнили, что должны дождаться слов старших матерей и оба не ждали, пока Чажре не понесла.
Это еще можно было исправить и даже получилось, когда мать по плоти, та, что дала ей жизнь, убедила других принять Холу, как мужчину дочери, и, значит, сделать его больше, чем рыбаком. Если бы у них родилась дочь, она могла бы стать новой матерью, когда отойдет Чажре. Родился мальчик.
А затем наступили страшные дни, дни, когда ушедшие в подземный дом рвались наружу, и яростно тряслась земля. И, вслед за гневом Невидимой Матери, пришло смятение.
Чажре никогда не забывала то время когда всё, во что поколениями верили люди Стены, колебалось вместе с землей, и советы закончились кровью. Не забывали, конечно, и другие Гонаб вспомнила про них вот только что.
И Чажре, стиснув зубы, подобрала льняной подол и начала осторожно ступать по камням, которые здесь уступами вели наверх стены. Девочкой ей было совсем просто взбегать вверх, но сейчас она уже была не так молода и стройна, как когда-то. К счастью, подниматься невысоко. Став на стене, где та расширялась достаточно, чтобы могли разместиться рядом двое, женщина оглянулась.
Море, нескончаемая сине-зеленая гладь, куда уходили на лов или к далеким островам на мену с их жителями. Люди Стены нередко ели рыбу, но горькая вода оставалась для большинства из них чужой. Рыбаками была лишь небольшая часть их народа, а после раскола таких стало еще меньше. И даже те не всегда возвращались из моря, как не вернулись Лирм и его люди.
По обе руки от неё тянулся берег. Участок, который предки выбрали для строительства Стены, был ровным, но уже на расстоянии полета камня бугрились невысокие скалы, зубьями разрезавшие волны, по другую сторону вливался в море широкий, хотя сильно обмелевший сейчас, ручей, питавший их колодцы. Это было хорошее место, и Чажре не представляла жизни в другом месте. Но многие считали иначе.
Когда она, опираясь ногами на зарубки в деревянном подмостке, слезла со стены и огляделась вокруг, сначала не увидела никого. Тишина горячего полудня, полыхавший в небе Красный глаз, и неизбывный шум моря. Чажре даже подумала, что опоздала, но краем глаза увидела движение и повернулась. Там, где невысокие деревья спускались к ручью, были люди. Мужчины, когда-то бы она даже рассмотрела, что они делают, но сейчас её глаза Впрочем, и так понятно, кто это. И женщина поспешила к ним, подобрав мешавший подол.