Всего за 199 руб. Купить полную версию
И вот Последыш, дрожа, затаился в зарослях можжевельника не тех, в которых все началось, можжевельник тут рос повсюду и, вслушиваясь в окружающие его звуки, ощущал, как рушится привычная жизнь. Черная Матерь, что дала жизнь им всем, проявила свой гнев слишком ясно как раз в ответ на его слова. Такого не простят, даже если в этот раз все жилища остались целы. Теперь он здесь, исцарапанный и уставший после бега, а дороги назад нет. Как нет её и вперед. На расстоянии двух дней пути от Домов расположены два поселения но в одно из них именно и должны отдать Хромую и её сестер, так что надеяться найти там пристанище не стоит. А второе сумеет ли он сейчас его отыскать? И примут ли его местные? А если они тоже почувствовали гнев Черной Матери?
Ничего не придумав, но не слыша вокруг никаких подозрительных звуков, он медленно двинулся между кустами по направлению к ручью. С неба падали вечерние лучи, жара шла на спад, но во рту страшно пересохло. Просто подойти к воде и напиться, а потом С такими мыслями Последыш вышел на узкий просвет, где открывалась полоска травы и прозрачная лента воды и увидел её. Вздрогнул, готовясь бежать, но в следующий миг замер в растерянности. Женщина, тоже увидевшая его, не убежала, не дернулась, просто молчала, уставившись на него в упор.
Мать, пробормотал он.
Это была она. Дети в Домах Черной Матери, после того, как начали твердо держаться на ногах, растут вместе едят на общих трапезах, учатся всему нужному у старших. Но ту, что выпустила их в мир, кормила и нянчила, помнят все равно. И теперь он смотрел на неё, стоявшую у ручья, а она смотрела на него.
Я знала, что ты придешь сюда, сказала Тихая чуть хрипловатым голосом, как говорила всегда после той болезни, ты любил играть здесь еще ребенком. Они думали, ты бежишь к домам за лесом, и ищут тебя на тропах и под кустами.
Меня ищут? глуповато переспросил юноша, и, хотя это не было неожиданностью, почувствовал, что сердце его упало.
Старый Кедр велел юным пройти дальше по лесу. Они взяли копья. Если найдут тебя, то убьют.
Он молча смотрел на неё, не в силах сложить её слова воедино. Смерть была исключительным наказанием в Домах, на его памяти так не наказывали никого.
Я же ничего, заговорил он вдруг севшим голосом, но Тихая потрясла головой, её стянутые тремя веревочками пряди закачались.
Они увидели её образ, сказала она, и её глаза расширились, он упал с подставки, и на него сверху упала деревянная балка. Черная Матерь в гневе, и вызвал его ты.
В конце её голос сорвался, и она прикоснулась рукой к висевшему на шее оберегу выточенный из темного камня, без рук, без ног, торс прародительницы.
Юноша молчал, не зная, что сказать.
Тебе нужно бежать, проговорила она быстро, здесь тебе больше нет жизни. И в домах за лесом тоже. Они все узнают. Может, и от Хромой.
Но я, пробормотал он, но она его прервала.
Если долго идти по берегу, будет речка, потом еще одна, сейчас наверно сухая, потом каменная гряда. Поверни у гряды и иди через рощу, пока не придешь к берегу ручья. Поверни по течению и ты выйдешь на земли людей из дальних домов. Они не роднятся с Домами Черной Матери, и, может быть, тебя примут.
Мать, тихо проговорил он, но Тихая опять мотнула головой.
Тебе надо идти. Здесь может кто-то появиться. Иди!
И он попятился, но она ухватила его рукой, и, поколебавшись, протянула ему руку.
Возьми это и повесь на шею. Это мужской знак, он сохранит тебя и сейчас.
И юноша почувствовал, как в его руку скользнул гладкий камешек, нагретый о тело той, что когда-то дала ему жизнь.
Горячие лучи уже падали с неба искоса, образуя дрожащий ореол вокруг торчавших из моря камней, ушедших в воду на две трети во время прилива. Он повернулся на своем неудобном ложе из опавших веток и усеянной ракушками и мелкими камешками земли. Ищут ли его все еще? Или уже прекратили? Ведь сейчас время вечерней трапезы той, которую едят сообща, на площадке перед хижинами, вознося Черной Матери и духам растений благодарность за еду и покой. Неужели жажда крови охватила сородичей настолько сильно, что они решили её пропустить?
Здесь его почти не было видно с одной стороны закрывала круча, с другой густые заросли. Лишь с берега это место можно было разглядеть но кто сейчас ходит по берегу? Скоро горячее пламя в небе утонет у края моря, и тогда лес окутает темнота. Воспользоваться ли ей, чтобы уйти как можно дальше? Но можно ли идти в темноте? На Земле, во всяком случае, этой её части, не водилось опасных животных, но люди все равно жались друг к другу ночами, плотно задвигая заслонки на входах в хижины. Сын Ночи, тот, чье имя было никому неизвестно, приходил из холодных морских далей и вместе с ним вся стая его духов, черных и слепых. Они приносили страшные сны и болезни, гибель посевов и неудачи на охоте. В Домах освященные статуэтки и обереги отгоняли гостей из черноты, но кто защитит его сейчас?
И юноша лежал, вжавшись в землю, и ощущая, как страх ползет по его коже, словно целая пригоршня муравьев. «Скоро стемнеет», вновь и вновь звучало у него в голове.
Темнота пришла быстрее, чем он ожидал или просто в скованном страхом разуме чувство времени было утеряно. Красное пламя стремительно угасало у края воды, и тени протянулись поперек берега и от деревьев. Последыш, конечно, понимал, что так его точно не должен никто увидеть, но это не успокаивало черные слепые пятна ползли по земле, точно намереваясь утянуть его с собой, в непроглядную глубь. Стараясь сдержать страх, он дышал размеренно, и крепко сжимал левой рукой последний подарок матери известняковый оберег, отображавший силу, что безглазый Сим дает мужчинам с детства. Если Черная Матерь теперь на него разгневалась, то сможет ли защитить он? И когда Сын Ночи явится со стороны моря, увидит ли он его и идущих за ним слепых духов?
Но услышал он их раньше, чем увидел.
Глава четвертая
Напрасно ты не захотел отдать его тело воде, Скел, Харак, наконец прикрывший бедра кожаной повязкой, осторожно поднялся, но Скел продолжал сидеть на корточках около покойника.
Мехви умер на земле, не на воде, проговорил он в ответ, и убрал волосы, прилипшие ко лбу мертвеца, значит, он принадлежит Далекой земле. Мы прикроем его песком и, уже в море, отдадим жертву крови, чтобы он не был гневен. Пусть дух Мехви упокоится тут.
Чем же нам рыть песок? И примет ли его дух земля, которая колебалась? непонятно, что смущало Харака больше необходимость вырыть яму голыми руками, или мысль о том, что эта твердь способна трястись.
Такое бывало и на Калкид, и на Большой земле, тихо сказал Скел, я слышал, что говорили старшие у огня. Не на нашей памяти, но бывало. Нет тверди, которую бы не могли сотрясти черные подземные духи.
Эта земля трясется. Здесь нет острого камня и меди, Харак по-прежнему стоял, глядя на Скела сверху вниз, что мы расскажем людям Калкид? Мы не нашли того, за чем нас посылали.
Мы нашли землю, полную дичи и плодов, возразил Скел, здесь можно жить. Но мы плыли лишь вдоль её берега, что там дальше, в глубине? Люди из прибрежных поселений могли бы нам это рассказать, но мы не знаем их языка а они нам особенно и не доверяют, кажется.
А сейчас еще будут думать, что это мы навлекли на них гнев подземных духов, мрачно сказал Харак, напрасно мы отошли так далеко от наших.
Ничего они нам не сделают. Вон там, кажется, кусты. Пойди, посмотри, нет ли там палок, разгребать песок.
И Харак, пожав плечами, двинулся к стоявшим за прибрежной кромкой высоким кустам, придерживая захваченный кожаной петлей топорик. Его силуэт был уже почти неразличим рядом с темными пятнами подлеска, когда он вдруг громко вскрикнул:
Скел! Здесь кто-то есть!
Вскакивая на ноги, Скел с опозданием понял, что не захватил с собой ни ножа с обсидиановым лезвием, ни даже дротика. Кто бы там ни был, рассчитывать приходилось теперь только на голые руки и топорик Харака.