Всего за 199 руб. Купить полную версию
И сейчас Лирм тоже говорил о них, вернувшийся из моря, а люди стояли и слушали его. Он выглядел измотанным широкое, смуглое лицо потемнело еще больше, щеки запали, губы в трещинах с запекшейся кровью, волосы, коротко срезанные перед дорогой, жестко торчали, покрытые белыми пятнами морской соли. Говоря, он резко рубил воздух своей правой рукой, и багровые, еще немного кровящие мозоли показывали, чего ему стоило вернуться.
Мы доплыли туда. До острова, где добывают острый камень, с нами был старый Ута, он узнал горы. Мы вытянули ладью на берег, и дали пищу духам, что позволили нам увидеть эту землю.
Он замолчал, и ожидание повисло над площадкой. Лирм повернулся к черному, покрытому красной росписью сосуду, что стоял рядом с ним, наклонил его, отхлебнул воды и снова заговорил глухим, сиплым голосом:
Мы ели раковины и спали у берега, и ночные духи не потревожили наш сон. Наутро мы спустили ладью, чтобы плыть вокруг той земли и найти место, где можно добыть камень. Мы шли вдоль берега, пока не увидели гору с обломанным краем и желтый камень на ее склонах. Тогда мы снова вышли на берег. Четверо, взяв корзины, пошли к каменной россыпи. Я, Мегбе и его брат остались у лодки. Потом мы услышали.
Он замолчал как еще раньше замолчали женщины, которые поняли, что из семерых ушедших в море вернулось четверо, и именно их мужей среди них не было.
Они кричали, проговорил Лирм негромко, и стоявшие вокруг подались ближе, чтобы слышать, по толпе пробежали шепотки, мы слышали, как кричали, и не знали, чего ждать. Потом мы увидели. Гач бежал к нам, по тропе сверху. Он хромал, а потом камень ударил его в плечо, и он упал. Поднялся и бежал снова. Эти люди показались за ним. Мы бросились навстречу, я достал нож, Мегбе хватил камень. И тогда увидели их. Четверо, у одного была праща, потом показались еще и еще. Мы дотащили Гача до берега и столкнули ладью в воду. Они гнались за нами по берегу, и метали камни. Мы ушли от них.
Почему люди, что живут на дальних островах, стали так злы? выкрикнула какая-то женщина, раньше наши приплывали на мену с ними и
Это были не люди с дальних островов, Лирм повысил голос, они говорили на языке народа Невидимой матери. На нашем языке. Я слышал, как один из них выкрикивал, раскручивая пращу: «Мавар получит вашу кровь, помет Кумши Дагра!».
И шепот пробежал по толпе старшие еще помнили эти злобные слова, которыми называли Невидимую матерь отверженные.
Чажре отошла от собравшихся на площади раньше других. Сейчас с Лирмом все равно не поговорить наедине, но его рассказ был для неё слишком ясен. Сейчас надо только понять, какие чувства вызвал он у сородичей страх или гнев. И удастся ли страх превратить в гнев?
Когда она слушала, как Лирм рассказывал про встречу с людьми, про их крики, что-то словно сжимало её нутро, и вновь перед глазами вставали те дни. Залитая кровью площадка, несколько неубранных тел. И море, с уходящими вдаль ладьями.
Думая так, она медленно переступала через черепки и кости обычаи Стены требовали оставлять весь мусор и отходы снаружи, но нарушались они постоянно, особенно ночью. И свет, проливающийся поутру на проемы между жилищами, как правило, поднимал от земли пары зловония.
Жилище Мисноб приютилось у самого края, упирающееся в угол стены, и, конечно, сейчас она должна быть у себя. Несмотря на молодость, она редко работает в поле все уже привыкли, что выходит эта женщина только тогда, когда сама согласна. Ей прощали все это даже Старшие матери, быть одной из которых она отказалась. Потому что, когда у них где-то болело или гноилась рана, шли они все равно к ней женщине с шишкой на лбу, знавшей, как облегчить боль и унять кровь.
Чажре опять переступила через обломок не пойми-чего, и сложила щепотью три пальца, увидев, как по-над жилищем пробежала настороженно оглядывающаяся кошка. Это были единственные животные, которым позволялось жить внутри Стены, ибо люди уже успели убедиться, насколько в этом случае сокращается количество крыс и мышей но страх перед ними оставался. Кошки по ночам превращались в самых зловредных и коварных духов, увлекали с собой мужчин в образах полных, томящихся желанием женщин или напускали порчу в женское лоно, заставляя его мучительно болеть раз в луну. И все равно убивать их было строго запрещено.
Жилище Мисноб внешне такое же, как и все остальные. Каменная основа, гладкие стены, обмазанные глиной, сучья покрывают верх и темный, душный провал. Чажре еще раз собрала в щепоть пальцы, прикоснулась ими к оберегу, висевшему у неё на груди, и, нагнувшись, шагнула внутрь.
и у неё еще долго в ушах стоял разговор с отверженной женщиной. Мысль пришла ей в голову еще в ночь бдения в Дом женщин, и, если бы не это, Чажре не решилась бы действовать. Но, тогда, когда её дух носился где-то с ночными тенями, а голова плыла, почти не чувствуя тела, всё вдруг возникло перед ней предельно ясно. И сейчас, после слов Мисноб которая только посмотрела на неё, но так, что, казалось, все поняла Чажре медленно переступала ногами, поддерживая рукой мешочек на груди. Его, конечно, не видно, но надо быть очень, очень осторожной.
Глава седьмая
Ты слышишь меня, Мегам? голос матери вновь вплыл в вихрь растерянных мыслей, крутившихся в голове у девушки, они придут через два дня. Мы проведем слюб, когда Белый глаз будет полным, ты знаешь, что делать до того времени.
Но, пробовала возразить она, еще рано, прошу тебя. Я не знаю этих людей, я не
Это люди нашего языка, дети Невидимой матери, её собственная мать выглядела вполне зримой, но от того не менее грозной, мы говорили с ними, когда кончились дожди, и обменялись дарами. Хватит, Мегам. Ты знаешь, как решают такое. Когда скроется Красный глаз, я скажу тебе все, что ты должна узнать, а пока собери сухих ветвей для очага.
Мегам повиновалась быстрее, чем сама ожидала, может быть потому, что боялась выдать себя неосторожным словом. Новость была горькой из-за своей неожиданности. Они давно, так давно не говорили о том, что отдадут её в селище за Собачьим холмом, что девушка надеялась все уже забыто. И, когда Барг вернется с далеких островов мужчиной, с грузом острого камня, или чего-то ценнее, старшие переменят решение. Но все произошло чересчур быстро старейший, он же брат её матери и отец Барга уходил в лес, как она думала, для охоты. А оказалось, для того, чтобы говорить с людьми из того селища и выбрать ей нового мужчину.
Теперь целую луну ей не есть мяса, пить горькие напитки из трав и ночами приходить к женскому краю селения, чтобы вновь и вновь склоняться перед камнем Невидимой матери. Когда же лоно её вновь окончит кровоточить будет слюб. Обряд соединения, питье хмельных ягод и игра на священной дуде. И новое селище, новый дом, новый мужчина.
Мегам сама не могла бы объяснить, что чувствует сейчас. Старшие выбирали девушкам мужчин, проводили обряды ей в детстве и не приходило в голову, что должно быть иначе. Потом же, когда грудь её стала расти, а кровь течь, она вдруг поняла, что рядом с ней все чаще оказывается Барг. Сын брата её матери, старше на два лета, которого она ребенком едва замечала. А потом он стал мужчиной, пройдя обряд у камня, в котором жил Уцаси. Никто из женщин не знал, что мужчины делают в ту ночь, но сила духа, обитавшего в похожем на мужской признак камне, вливалась в них, и плоть их становилась способна так же каменеть нужный миг, чтобы разбудить желание, спящее в женщине. И теперь Барг все чаще ей улыбался, подхватывал руку, касался украдкой бедра и Мегам не заметила того мгновенья, когда увлек её в заросли вики и сорвал тонкую девичью накидку. Тогда она поняла, что он и будет её мужчиной но сам Барг был мрачен. «Отец запретит», сказал он ей как-то.