Всего за 320 руб. Купить полную версию
Фу-фу-фу! А глаза так и горят, как два зелёных огня.
Волк испугался, присел за кустом, кабан забрался под стол, медведь вскарабкался кое-как на дерево, а зайчик спрятался в норку.
Кот как почуял на столе мясо, кинулся к нему, замяукал:
Мяу-мяу-мяу! и давай его уплетать.
А зверям показалось, что он кричит: «Мало-мало-мало!»
«Вот, думают, обжора! Всё ему мало!»
Пан Котофей наелся, напился, улёгся на столе спит.
А кабан лежал под столом и хвостом пошевеливал. Кот подумал, что это мышь, кинулся туда, увидел кабана, перепугался и вскочил на дерево, где сидел медведь.
Медведь подумал, что кот в драку лезет, забрался выше; ветки под ним сломались, он и упал на землю.
Да упал-то он на тот самый куст, за которым волк сидел. Волк подумал, что пришёл ему конец, и давай бог ноги! Бежали они с медведем так, что и зайчику за ними не угнаться.
А кот залез на стол и принялся есть сало да мёдом закусывать. Поели они с лисичкой-сестричкой всё, что было, и пошли домой.
А волк, медведь, кабан и заяц собрались и говорят:
Вот какой зверь! Такой маленький, а чуть нас всех не съел!
Ох
Давным-давно, в прежние времена, может быть, когда и отцов и дедов наших ещё на свете не было, жил себе бедный человек с женою. Был у них один сынок, да такой ледащий[4], что никому не приведись! Делать ничего не делает, всё на печи сидит. Даст мать ему на печку поесть поест; а не даст так и голодный просидит, а уж пальцем не пошевелит. Отец с матерью горюют:
Что нам с тобой, сынок, делать, горе ты наше! Все-то дети своим отцам помогают, а ты только хлеб переводишь!
Горевали, горевали, старуха и говорит:
Что ты, старый, думаешь? Сынок уж до возрасту дошёл, а делать ничего не умеет. Ты бы его отдал куда в ученье либо на работу может, чужие люди чему-нибудь и научат.
Отдал отец его в батраки. Он там три дня пробыл да и утёк. Залез на печь и опять посиживает.
Побил его отец и отдал портному в ученье. Так он и оттуда убежал. Его и кузнецу отдавали, и сапожнику толку мало: опять прибежит, да и на печь! Что делать?
Ну, говорит старик, поведу тебя, такого-сякого, в иное царство, оттуда уж не убежишь!
Идут они себе, долго ли, коротко ли, зашли в тёмный, дремучий лес. Притомились, видят обгорелый пенёк. Старик присел на пенёк и говорит:
Ох, как я притомился!
Только сказал, вдруг откуда ни возьмись маленький старичок, сам весь сморщенный, а борода зелёная по колено.
Чего тебе, человече, надо от меня?
Старик удивился: откуда такое чудо взялось? И говорит:
Да неужто я тебя кликал?
Как не кликал? Сел на пенёк да и говоришь: «Ох!»
Да я притомился и сказал: «Ох!» А ты кто такой?
Я лесной царь Ох. Ты куда идёшь?
Иду сына на работу или в ученье отдавать. Может, добрые люди научат его уму-разуму. А дома, куда ни наймут, убежит и всё на печке сидит.
Давай я его найму и научу разуму. Только уговор сделаем: через год придёшь за сыном, узнаешь его бери домой, не узнаешь ещё на год служить мне оставишь.
Хорошо, говорит старик.
Ударили по рукам. Старик домой пошёл, а сына Оху оставил.
Повёл Ох хлопца к себе, прямо под землю, привёл к зелёной хатке. А в той хатке всё зелёное: и стены зелёные, и лавки зелёные, и Охова жинка зелёная, и дети все зелёные, и работники тоже зелёные. Усадил Ох хлопца и велит работникам его накормить. Дали ему борща зелёного и воды зелёной. Поел он и попил.
Ну, говорит Ох, пойди на работу: дров наколи да наноси в хату.
Пошёл хлопчик. Колоть не колол, а лёг на травку да и заснул. Приходит Ох, а он спит. Ох сейчас кликнул работников, велел наносить дров и положил хлопца на поленницу.
Сгорел хлопец! Ох пепел по ветру развеял, а один уголёк и выпал из пепла. Спрыснул его Ох живой водой встал опять хлопчик как ни в чём не бывало.
Велели ему дрова колоть и носить. Он опять заснул. Ох поджёг дрова, сжёг его снова, пепел по ветру развеял, а один уголёк спрыснул живой водой. Ожил хлопец да такой стал пригожий, что загляденье! Ох и третий раз его спалил, спрыснул опять уголёк живой водой так из ледащего хлопчика такой стал статный да пригожий казак, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать!
Пробыл хлопец у Оха год. Идёт отец за сыном. Пришёл в лес, к тому обгорелому пеньку, сел и говорит:
Ох!
Ох и вылез из-под пенька:
Здоро́во, дед!
Здоров будь, Ох! Пришёл я за сыном.
Ну иди. Узнаешь твой будет. Не узнаешь ещё год служить мне будет.
Приходят они в зелёную хату. Ох взял мешок проса, высыпал; налетела воробышков целая туча.
Ну, выбирай: какой твой сын будет?
Старик дивится: все воробышки одинаковые, все как один. Не узнал сына.
Так иди домой, говорит Ох. Ещё на год оставлю твоего сына.
Прошёл и другой год. Идёт опять старик к Оху. Пришёл, сел на пенёк:
Ох!
Ох вылез:
Ну иди выбирай своего сына.
Завёл его в хлев, а там бараны, все как один. Старик глядел, глядел не мог узнать сына.
Иди себе, говорит Ох. Ещё год твой сын проживёт у меня.
Загоревал старик, да уговор таков, ничего не поделаешь. Прошёл и третий год. Пошёл опять старик сына выручать. Идёт себе по лесу, слышит жужжит около него муха. Отгонит её старик, а она опять жужжит. Села она ему на ухо, и вдруг слышит старик:
Отец, это я, твой сын! Научил меня Ох уму-разуму, теперь я его перехитрю. Велит он тебе опять выбирать меня и выпустит много голубей. Ты никакого голубя не бери, бери только того, что под грушей сидеть будет, а зёрен клевать не будет.
Обрадовался старик, хотел с сыном ещё поговорить, а муха уж улетела.
Приходит старик к обгорелому пеньку:
Ох!
Вылез Ох и повёл его в своё лесное подземное царство. Привёл к зелёной хатке, высыпал мерку жита и стал кликать голубей. Налетела их такая сила, что господи боже мой! И все как один.
Ну, выбирай своего сына, дед!
Все голуби клюют жито, а один под грушею сидит, нахохлился и не клюёт.
Вот мой сын.
Ну, угадал, старик! Забирай своего сына.
Взял Ох того голубя, перекинул через левое плечо и стал такой пригожий казак, какого ещё и свет не видал. Отец рад, обнимает сынка, целует. И сын радёхонек.
Пойдём же, сынок, домой!
Идут дорогою. Сын всё рассказывает, как у Оха жил. Отец и говорит:
Ну хорошо, сынок. Служил ты три года у лесного царя, ничего не выслужил: остались мы такими же бедняками. Да это не беда! Хоть живой воротился, и то ладно.
А ты не горюй, отец, всё обойдётся.
Идут они дальше и повстречали охоту: соседние панычи лисиц гонят. Сынок оборотился гончей собакой и говорит отцу:
Будут торговать у тебя панычи гончую продавай за триста рублей, только ошейник не отдавай.
Сам погнался за лисицей. Догнал её, поймал. Панычи выскочили из лесу и к старику:
Твоя, дед, собака?
Моя.
Добрая гончая! Продай её нам.
Купите.
А сколько хочешь?
Триста рублей, но только без ошейника.
А на что нам твой ошейник! Мы и получше купим. Бери деньги, собака наша.
Взяли собаку и погнали опять на лисиц. А собака не за лисицей, а прямёхонько в лес. Обернулась там хлопцем и опять к своему отцу.
Идут опять, отец и говорит:
А что нам, сынок, те триста рублей? Только хозяйством обзавестись да хату подправить, а жить-то опять не на что.
Ладно, отец, не горюй. Сейчас повстречаем охоту на перепелов, я обернусь соколом, ты меня и продай за триста рублей. Только смотри шапочку не продавай!
Идут они полем, наехали на них охотники. Увидали у старика сокола:
А что, дед, продай нам твоего сокола!
Купите.
А сколько за него хочешь?
Давайте триста рублей. Отдам сокола, только без шапочки.
Э, на что нам твоя шапочка! Мы ему парчовую справим.
Ударили по рукам. Получил старик триста рублей и пошёл дальше.
Охотники пустили того сокола за перепёлками, а он прямёхонько в лес. Ударился об землю, опять стал хлопцем, догнал отца.
Ну, теперь мы разживёмся понемногу! говорит старик.
Постой, отец, то ли ещё будет! Как поедем мимо ярмарки, я обернусь конём, а ты меня продай. Дадут тебе тысячу рублей. Только уздечку у себя оставь!
Вот приходят они на ярмарку. Сын обернулся конём. Такой конь лихой и приступить страшно! Старик тянет его за уздечку, а он удила рвёт, копытами землю бьёт. Понаходило тут купцов видимо-невидимо торгуют у старика коня.