Всего за 419 руб. Купить полную версию
Меня стало раздражать, что столько времени и внимания уделяется бумаге с моим именем и адресом; это казалось таким неуместным, когда убили женщину. По крайней мере, я точно знала, что не имела к этому убийству никакого отношения, как и Джулия, Пол и Дор.
Таким образом, главными подозреваемыми оставались те, кто вчера вечером находился в квартире Чайлдов. Мое сердце дрогнуло. Неужели я развлекалась в одной компании с убийцей? Или какой-то прохожий или другой житель дома подкараулил Терезу, пока она ждала такси, и заманил ее в подвал?
Не могу сказать наверняка, инспектор. Но, возможно, эта бумага все еще находилась в квартире супругов Чайлд, потому что вчера вечером я написала еще несколько записок со своими данными, чтобы у Пола Чайлда был их запас для раздачи в посольстве. Полагаю, мне следует заказать визитные карточки. Я пожала плечами.
Мервель мрачно посмотрел на меня, но кивнул:
Понимаю. Но не могли бы вы назвать имена тех, кто получил ваши данные до прошлой ночи, мадемуазель Найт. В интересах тщательного расследования, как вы понимаете.
Ощущая на себе тяжесть всеобщего внимания, я неохотно встала, взяла бумагу и карандаш, нацарапала имена и передала список Мервелю:
Вот. Я считаю, это все, с кем я говорила о своих уроках или кому преподавала. Я указала, кто является клиентом, а кто нет по крайней мере на данный момент. Гм Был один человек, который со мной связался, некая мадам Коулман. Хотя я с ней не говорила. Я ответила на ее звонок и оставила сообщение горничной, но мне так никто и не перезвонил. Поэтому в список я ее не внесла.
Возможно, чтобы соблюсти точность и аккуратность, вам следует внести в список и эту мадам Коулман, заметил Мервель. Я со вздохом забрала листок, дописала внизу имя Коулман и передала ему. Спасибо, мадемуазель. Я буду максимально осторожен в общении с ними.
Он встал, собираясь уходить.
Это все, что вы хотели у меня спросить? осведомилась я.
Я должен спросить вас о чем-то еще, мадемуазель?
Я чувствовала, как вспыхнули мои щеки.
Нет-нет, конечно нет.
Но если вспомните что-то важное, свяжитесь со мной, сказал он, и его слова прозвучали скорее как приказ, нежели как просьба. Он положил на стол белоснежную визитку.
Да, хорошо, ответила я. Я понимала, что бесполезно даже надеяться, что он поступит так же.
Я проводила Мервеля вниз, в холл, и взяла его шляпу и перчатки. Когда я открыла дверь навстречу пронизывающему холоду, у меня на мгновение возникло сочувствие к детективу, которого от безжалостной погоды защищали только фетровая шляпа, перчатки и шерстяное пальто. Я представила себе, как он проведет остаток дня, слоняясь по пронизывающему холоду, входя и выходя из зданий, поднимаясь и спускаясь по улицам, пытаясь восстановить важные моменты жизни Терезы Лоньон.
Но он, выйдя из дома, казалось, ничуть не сожалел и даже не страдал от стужи.
Au revoir, mademoiselle[26], попрощался он и отважно зашагал по дорожке.
Я закрыла за ним дверь, радуясь, что он ушел, но тут зазвонил телефон. Этот звук пронзительный, дребезжащий звук настолько отличался от звонка нашего телефона дома, в Мичигане, что до сих пор заставил меня врасплох, даже после шести месяцев жизни здесь. Не то чтобы нам часто звонили; возможно, именно поэтому я к нему так и не привыкла.
Резиденция Сен-Леже, представилась я.
О, слава богу, ты здесь! В трубке прогремел голос Джулии.
Все в порядке? Я внезапно испугалась, что Мервель вышел из нашего дома, перешел через улицу и арестовал или просто допрашивал Джулию, Пола или Дор.
Да, да ну, настолько хорошо, насколько возможно, учитывая, что в нашем подвале лежит мертвая женщина, заколотая моим несчастным поварским ножом, ответила Джулия и болезненно усмехнулась. Ну и дела! Бедная, бедная девочка. Мне до сих пор в это не верится! Ее голос стал тише.
Это ужасно, дрожа, произнесла я.
Но, Табита, я звоню потому, что ты забыла здесь мадам курочку вместе с прекрасной репой и всем остальным, что было в твоей сумке, продолжала Джулия, едва переводя дыхание. Ее звонкий голос всегда был наполнен энергией и радостью, и она говорила взахлеб, словно слегка запыхавшись, особенно когда болтала по-английски, как сейчас, и ей было легче подбирать слова.
О, господи! Ну, конечно, я забыла! Я сейчас зайду.
Неудивительно, что из-за всего происходящего я забыла свою сумку, а еще меня взбесили подозрения Мервеля в отношении Джулии.
Надеюсь, что зайдешь, проговорила Джулия. Иначе твои бедные дедушки останутся без ужина, а я выпью великолепное «Бордо-Медок», которое ты выбрала!
Мне пришлось поспешить наверх в гостиную сообщить, куда я направляюсь.
Жареная курочка? Глаза дедушки расширились от восторга. А пюре из репы? Мадам Чайлд приготовит это для нас?
Энет, приготовлю я сама, но под ее руководством, поспешно добавила я, и выражение надежды на его лице угасло. Я обещаю, что получится лучше, чем в прошлый раз.
Конечно, так и будет, ma petite, сказал дядя Раф с некоторой настороженностью.
Принести вам кофе перед уходом? Немного хлеба и сыра? Вы же знаете, как это бывает с Джулией: мы начнем разговаривать, вернее, она начнет, и пройдет битый час, прежде чем я от нее уйду.
Ну, если ты пробудешь там так долго, то почему бы вам не пожарить курицу у мадам Чайлд? жизнерадостно предложил дедушка. Э-э сэкономите время, так сказать.
Морис, оборвал его дядя Раф, улыбаясь. Оставь бедную девушку в покое. Если курица не получится, у нас будут тосты с холодной ветчиной и вареными яйцами.
Да, да, конечно, согласился дедушка, наказанный должным образом. Мое сердце сжалось, и я была полна решимости добиться успеха с этой madame poulet[27], даже если мне придется уговорить Джулию поджарить ее для меня. Тогда беги, ma petite Табита, и передай нашу любовь и благодарность мадам Чайлд. И внимательно слушай все, что она рассказывает о цыпленке! А еще лучше записывай!
Я рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.
Я обещаю, что курочка получится восхитительная, дедушка.
Я подхватила с дивана пальто и подошла, чтобы поцеловать в щеку дядю Рафа. Потом похлопала Оскара Уайльда между ушками, и он быстро лизнул меня в знак признательности крошечным язычком, но мадам Икс нисколько не заинтересовалась моим скорым уходом. Она сидела на подоконнике и разглядывала меня со свойственным ей кошачьим высокомерием, подергивая кончиком хвоста.
Хотя мне предстояло лишь перейти Университетскую улицу, я накинула на шею толстый шарф и натянула самую теплую шапку, какую смогла найти, одну из шапок дяди Рафа, меховую и квадратной формы. Наверное, закутанная в тяжелое пальто, шапку и шарф, я выглядела как русская кукла.
Не в первый раз после приезда в Париж я скучала по легкости и удовольствию от ношения брюк, в которых ногам было бы теплее, чем в юбке до колен и шерстяных колготках.
К брюкам я привыкла, когда работала на заводе по производству бомбардировщиков. Мы, женщины, каждый день, прежде чем забраться на самолеты, крылья и в турбины, надевали комбинезоны. Я даже стала иногда носить брюки дома к обоюдному ужасу мамы и бабушки. Но здесь, в Париже, женщине запрещалось носить брюки, не получив разрешения от полиции! Насколько я понимала, для женщины считалось приемлемым надевать брюки, если она ехала на велосипеде или скакала на лошади, но она не могла просто ходить в них по улице или отправиться в магазин.
Ожидая, пока замедлится поток машин и я смогу пересечь улицу, я подумала о том, что французы представляют собой странную смесь формальности и bon homie[28], ограниченности и эпатажа, грубости и обаяния. Но я обожала французов со всеми их причудами и полюбила их «город света».