Всего за 119 руб. Купить полную версию
«Деньги для Марии» написаны эмоционально совсем иначе, чем очерки. В повести всё подчеркнуто серое, усталое, ветхое. Оно вот-вот рассыплется недаром Распутин то и дело упоминает о ветре, который дует и дует. Может быть, это свежий ветер с великих строек, и он сдует этот старый, неправильно устроенный мир? Интересно, что в городе, куда приезжает Кузьма в финале повести, ветра нет «мягкая, неземная тишина». Может быть, это символизирует то, что в городе живет надежность, что там уже победил новый мир, новые отношения?
Впрочем, это только догадки, порожденные чтением первой книги Валентина Распутина, изданной, повторюсь, за год с небольшим до публикации «Денег для Марии», за четыре до «Последнего срока» и за десять до «Прощания с Матёрой», находящейся на другом полюсе от «Костровых».
Конечно, очень сильно менялась атмосфера, и 1963-й невозможно сравнивать с 1967-м, а 1967-й с 1976-м, и все же хоть какие-то намеки на «Прощание с Матерой» в «Костровых» найти очень хотелось.
Но вот в очерке «Подари себе город на память» автор и крановщик Юрий Лангада вспоминают Зеленый поселок, в котором жили первые строители Братской ГЭС.
« А ты знаешь, Зеленый затопило, говорит он.
Зеленый затопило, подтверждаю я».
И никакого сожаления, ностальгии. Автор и крановщик все в будущем в строящихся Красноярской ГЭС, Дивногорске. Быть может, они беседуют в том месте, которое вскоре станет дном нового искусственного моря. Ну и что?
Есть в «Костровых» пейзажи. Но это индустриальные пейзажи. Самый, скажем так, лирический такой:
«К вечеру что-то случилось. В том месте, где заходит солнце, мокрое небо вдруг приподнялось, и под его грязной бахромой появилась голубая полоска. Потом она стала расти, расти и открыла солнце. Оно было очень чистое и очень свежее. Когда я вышел на рельсы, они, извиваясь и сияя красками, напоминали радугу» (Из очерка «А потом пройдет поезд»).
Хотя, кажется, я нашел штришок, который позже превратится в горькое полотно «Прощание с Матерой». Сожаления в этом штришке тоже нет, но уже то, что тогдашний Распутин обратил внимание на исчезнувший ручей в тайге, уже немало.
Вот отрывок из очерка «Золотые костры романтики»:
«Построить бы на этом месте город и назвать его
Чистоград!
Такого города, кажется, еще нет на земле, как нет, очевидно, ни в каком другом месте такой красоты и такой чистоты, как здесь.
А назывался бы так город в честь Чистого Ключа. Был когда-то на этом месте такой ручей, из которого, говорят, сколько ни пей не напьешься: до того вкусная и чистая в нем была вода. Но проверить это теперь уже невозможно Чистый Ключ ушел в Крольский тоннель. Отжурчал свое, в буквальном смысле провалился сквозь землю.
Через Крол теперь идут поезда. Не будет на этом месте города Чистограда, быть может, его поставят в другом месте. Последние тоннельщики уехали отсюда на новые тоннели.
Даже Чистых Ключей не будет ни поселка, ни ручья.
А будет здесь на веки вечные Крольский тоннель».
Крольский тоннель грандиозное сооружение. Больше двух километров под землей. Когда поезд въезжает в него, разговоры в вагонах смолкают, пассажиры зачарованно смотрят в окна на бетонные стены, сдерживающие гору Тоннель был пробит в начале 1960-х всего за четыре с небольшим года (для сравнения, вторая его нитка пробивалась в 2000-х семь лет).
Да, тоннель есть и будет, но ручей Чистый Ключ исчез, его не вернешь.
Может быть, этот случай и побудил Распутина разобраться в том, что мы приобретаем, а что теряем, о чем «думала, думала» Вера Абрамовна Козырева в своем обреченном на снос домике.
В следующей книге «Край возле самого неба», изданной через несколько месяцев после «Костровых», этих штришков больше. В первом сборнике рассказов «Человек с этого света» можно проследить столкновение двух Распутиных: Распутина автора «Я забыл спросить у Лёшки» и Распутина автора «Василия и Василисы»
В 1970 2000-е Валентин Распутин часто говорил о спасении природы, выступал в защиту Байкала, в его речах были попытки соединить несоединимое свободу труженика и интересы государства, социализм и дореволюционные идеалы. Но чувствовалась растерянность, что ли, неуверенность в своих словах. Многие объясняли это природной застенчивостью Распутина, невозможностью для настоящего писателя быть громогласным.
Нет, он действительно был растерян. В нем по-прежнему боролись автор «Костровых новых городов» и «Прощания с Матёрой». И те слова возле бетонной стены Братской ГЭС, по-моему, тому подтверждение.
Может быть, без этой и сотен других подобных стен не существовало бы теперь и России. Пусть изуродованной, но все-таки нашей
На смерть Валентина Распутина последовало множество откликов, было сказано огромное количество проникновенных слов. Самыми точными я считаю слова пламенного государственника, певца индустриализации Александра Проханова (начинавшего свой творческий путь в начале 60-х, кстати, как деревенщик, опередив по времени многих корифеев этого направления):
«Распутин поставил проблему русского народа, измученного государством, истерзанного. Государство строило себя для русского народа, защищая его от возможных напастей, войн, истребления. Но в то же время строило и за счет русского народа. А русский народ во время этого государственного строительства, которое происходило в стройках и чудовищных сражениях, израсходовал себя. Надорвался. И в этом огромная мировоззренческая драма Валентина Распутина. С одной стороны, он понимал, что без Советского государства русский народ бы погиб, с другой видел, как под бременем этого мощного колосса русские чахли и расходовались. И этот русский фактор, как он был сформулирован Распутиным в недрах советского строя, остается актуальным и сейчас. И по-прежнему остается нерешенным. Решать его придется государственным мужам нового поколения и художникам следующей литературной генерации».