Попов Валерий Георгиевич - Выдумщик стр 9.

Спертый воздух хулиганских дворов. И вот огоньки завспыхивали чаще: надо скорей докурить и за дело. «Карась заплыл!» Бежать было бесполезно наряду с другими отточенными навыками той поры отлично работали всяческие подножки, подсечки, после чего преследуемый не падал, а влетал головой в какую-нибудь каменную стену, разбивал лицо в кровь. А если «кровянка»  значит, враг. Дальнейшее предсказуемо. Поэтому я сам кинулся к ним.

 Парни! Клево! Нашел вас! Где пузырь тут купить? К корешу иду не с голыми же руками?

 А что за кореш?  поинтересовался длинный.

 Да Фека Шашерин!  я сплюнул.

Чтобы можно было еще повернуть, что я ищу его с целью мести.

 А-а! Этот!  орлята переглянулись, как мне показалось, зловеще.

Я похолодел. Розенштейновские? «Сейчас тебе оторвут самое то, что тебя сюда привело!»  я пытался острить, хотя бы с самим собой.

 А сам ты чей?

 С Лиговки!

Еще плевок.

 Не мути! Я там всех знаю!  сказал самый «возрастной».

Но тут из парадной вышел Шашерин.

 Пошли!

С шоблой не поздоровался. Хоть и шкапинские, родные!

 Мелкая сошка!  ответил на мой вопросительный взгляд.

Но и эти мелкие могут вломить спиной чувствовал. Напряженно здесь. Шли наискось через пустырь. Последнее тепло выдувало ветром. Всякое желание тоже. Да, затяжные тут «любовные игры».

 Я понимаю, что я по деньгам тебе задолжал.

 Возьму натурой.

 А!  вспомнил он с неохотой.  Тогда тебе сюда!  пренебрежительный жест в сторону общежитий, выстроившихся в ряд.

Бульвар наслаждений!

 Разберешься?

 А есть что-нибудь экзотическое?  я стал фасонить.

 С прядильно-ниточного комбината устроит тебя?

 Безоговорочно!

Мы вошли в предбанник общаги.

 Лучшие, конечно, намотчицы!  уверенно Фека излагал.  Шпульщицы нормальные. Сновальщицы Ничего. Ну, тазохолстовщицу учить надо от а до я! Тебе, я думаю, надо лет под шестьдесят, с опытом!  духарился он.  Ну как, баб Нюр,  обратился к вахтерше в ватнике,  нравимся мы тебе?

 О! Нафраерился! С чего это?

 Бросил пить и приоделся!  произнес Фека лихую присказку, с которой прошел потом всю жизнь.  Ну что, баб Нюр, пропустим ученика?  кивнул на меня.

 Я и тебя-то не пропущу!  свирепо проговорила она.  На танцы в школу иди!

Я почувствовал вдруг огромное облегчение Откладывается!

 Пойдем. Тут, видимо, по талонам!  сказал я.

 Ладно!  Фека дернул меня за рукав.  Финт!

Мы вышли на крыльцо, и тут же он вернулся назад.

 Баб Нюр!  закричал он.  Там эта ваша валяется!

 Так кто ж это такая-то?!  она выскочила.

И мы прошли.

 Финт ушами!  прокомментировал Фека, подмигнув.

Кто не знает: финт это обманное движение в спорте. Однако никого, кроме бабы Нюры, в этот вечер нам обмануть не удалось. На третьем этаже в красном уголке, где проходили предварительные знакомства, вместо желанных гурий нас встретили курсанты морского училища. «Как прошли бабу Нюру?»  задал я наивный вопрос. «А кто это?»  был ответ. Для них после практики на парусных судах не было проблемой попасть на третий этаж через фасад. Наш «финт ушами» лучше было даже не обнародовать. «Не любите, девки, море, а любите моряков, моряки дерутся стоя, у скалистых берегов!»  вот что пришлось нам узнать. После короткой «тёрки» мы были выброшены к счастью, не через окна, в которые проникли они, а сухопутным путем, по ступенькам. Слегка приведя себя в порядок, мы вышли.

 Спасибо, баба Нюра!  небрежно бросил Фека, выходя.

 Не за что!  насмешливо проговорила она.

Мне показалось это обидным. И Феке, видимо, тоже.

 Ничего!  зловеще произнес он.  Ты у меня чпокнешься как миленький! Пиши адрес!

И он, подчеркивая свое всемогущество, сплюнул.

Путешествие поначалу казалось не очень удачным, но оказалось кровавым. Закончились улицы, а трамвай все шел. «Ни одного встречного трамвая! Путь в один конец?» Но уныние это еще цветочки. Есть страдания посильней. Дом Нельки, деревянный барак, был на виду. Еще говорят «на юру». Цепляешься за слова? Не помогут! Коридорная система. Первая дверь. В испуге стал колотить. Открыл могучий рябой мужик в подтяжках. Угрожающе усмехнулся.

 К тебе, что ли?  крикнул он, обернувшись.

 Дом выстудил!  появилась Нелька в халатике.

Первое впечатление: яркая!

 Придавить его?  мужик показал на меня.

 Иди, Вася! Жена заждалася!  Нелька была в ярости.

 Все делай, как я сказал!  произнес он грозно.

 Потом! И за углом!  дерзко отвечала она.

Мне Нелька определенно нравилась.

Мужик, усмехнувшись и надев какую-то непонятную униформу, ушел.

 Ну?  Нелька повернулась ко мне.

Красивое лицо. Сама щуплая.

 От Феки!  я произнес.  Велел  тут я слегка замялся, ища удачный синоним.

 дать?  подсказала она.

Я задумался. Этот синоним мне тоже не нравился но мы же не на конференции?

 Пожалуй, да!  благожелательно произнес я.

Похоже, мы найдем общий язык Но язык-то я как раз прикусил в результате удара. Хлестко. Отработано.

 На!  воскликнула она.

Я залился кровью. И вылетел в общий коридор. Умылся в многоместном сортире и, шмыгая носом, ушел. Настроение, как ни странно, было отличное. И что-то подсказывало: не назови я Феку, могли бы быть варианты О, да!

Фека явился ко мне и, что радовало, тоже с разбитым носом. Вышла и мама.

 Здран-нствуйте, Ален-нтина Васин-ньевна!  гнусаво (нос опух) проговорил Фека.

 Вы что носами столкнулись?  весело сказала она.

 Да! В темноте!  мрачно проговорил Фека.

 Ты темным делам Валерку не учи, понял?  пригрозила она.

 Скорее, я его научу светлым!  пообещал я, даже не подозревая, что говорю правду.

Я читал книгу и вдруг какой-то резкий звонок! Телефон давно это заметил звонит по-разному.

 Валерий!

Голос мамы. Но почему так строго? Из какого-то учреждения звонит? Да! И причем из какого!

 Я в милиции сейчас нахожусь!

Первый был испуг маму ограбили. Фека? Но не такой вроде он человек. А какой же?

 Я сейчас приду.

 Отделение на улице Розенштейна.

 Розенштейна? Это опасно!  вырвалось у меня.

 Я знаю!  хладнокровно сказала мама.  И даже знаю, что ты здесь бывал.

Фека накапал Ну, друг!

 А что случилось-то? Может

 Приезжай!  оборвала она. Была у нее такая привычка: не дослушивать. Знала наперед и все остальное отвергала.

Примчался. А вот и друг. Чем-то снова обижен. Несправедливостью! Чем же еще?

На столе милиционерши, правда, лежали шуба рыжего цвета и одна интересная художественная композиция: разрисованные бумажки, по краям настоящие червонцы. Талант, Фека-то наш! Отец «кукол»!

 Вот настоящий фармазон растет!  проговорила инспекторша; Фека приосанился.  Раньше у Рябого затырщиком был, теперь вышел на самостоятельную дорогу! У женщины шубу увел.

 Она сама отдала!

 В колонии будешь петь! Вы что-то хотите сказать, Алевтина Васильевна?

 Ты позвонил мне!  мама обратилась к Феке.  И зачем?

Что удивительно с мамой он заговорил совершенно иначе.

 Да заставили меня! Заболел там один. Я учиться хочу.

 Чему?  спросила мама.

 Вот,  и он почему-то указал на меня.

 Это похвально!  произнесла мама.  Да,  она повернулась к инспекторше.  Мы с Валерием ручаемся за него. Берем шефство!

 А ты, Валерий, что скажешь?  спросила инспекторша.

 Готов!  сумев подавить ярость, произнес я.

И как всегда податливость наказуема!

 Как же ты допустил такое?  накинулась она на меня.  Твой друг прогуливает школу, хамит учителям, а недавно был уличен в краже денег у учащихся. Твой друг!

Для дружбы, я бы сказал, это опасно. Особенно бесцеремонность его. Насчет тех, «кого мы приручили», граф Экзюпери, я думаю, погорячился. И если бы не мама с комсомольским задором ее!

 Аттестат зрелости он получит у нас. И за поведение мы тоже ручаемся!  опередила она мой ответ. С которым я, собственно, и не торопился.

 Мы команда!  Фека вдруг вскинул кулак.

Где научился?

На первое наше занятие он вообще не явился, на второе еле дополз, с опозданием на час. И тут впервые увидал меня в ярости и даже испугался. Хотя шкапинские, по его мнению, не боятся ничего.

 Слушай!  сказал я.  Ради тебя я не буду менять свои планы ни на миллиметр. Буду учиться сам. Если захочешь присоединиться давай. Или иди куда шел!