Забугорный Алексей - Авиаторы стр 4.

 Тише, тише!  раздалось в шлемофоне.  Не суетись! Он сам летит, ты только подправляй.

Горизонт никуда не манил больше. Теперь это была просто линия, под которой елозила непослушная башка капота, норовя то запрокинуться, то завалиться, то скользнуть в сторону.

Самолет не давался мне. Я не замечал, что спина взмокла, что плечи ноют от напряжения и пальцы до белых костяшек сжимают ручку. Я потерял счет времени, не очень хорошо запомнил посадку и выбрался из кабины мрачнее тучи.

 Чего такой невеселый?  спросил пилот.  Не понравилось?

 Да нет,  ответил я,  понравилось

 А неплохо у тебя получилось для первого раза,  понял Виктор Иваныч.

Я криво улыбнулся и сошел на землю.

«Дежурные комплименты, уж это точно. Лучше бы он меня обругал».

Виктор же Иванович, казалось, уже забыл обо мне. Он помахал рукой девушке и крикнул: «Агата! Ну, кто там следующий?»

Мне было стыдно смотреть на нее. Конечно, она все видела. И понимает лучше меня, как плох я был сейчас, как бесполезна вся моя жизнь

Не смея поднять глаз, я зашагал по пустырю.

«Сам летит. Кой черт сам! Хаос, мешанина и каша,  вот что такое ваш полет еще и ревет в лицо этот дурацкий мотор»

***

 Ну, как прошло?  спросил сосед.  Понравилось?

Он сидел там же, у оврага. Велосипед лежал рядом, под кленом. Земля вокруг была усеяна сухими листьями и семечками-крылатками.

 Чему тут нравиться,  вздохнул я, поднимая велосипед.  Не самолет, а необъезженная лошадь Как они вообще летают И занес ногу над седлом.

Сосед пожал плечами. Затем поднял семечко и подбросил. Ветер подхватил его и понес вдоль берега. Оно поплыло в воздушных токах, покачиваясь и кренясь, но всегда возвращаясь к равновесию, то опускаясь к самой воде, то возносясь; потом взмыло, подхваченное порывом ветра, и скрылось за деревьями.

Какое-то время я смотрел ему вслед.

Оно летело не сопротивляясь. Ветер сам нес его.

Я слез с велосипеда.

Сосед взял еще семечко. Повертел его в руках. Подломил крылышко и снова бросил. Оно упало в воду свечкой.

Я опустил велосипед на землю.

 Извините,  сказал я.  Вы еще побудете здесь?

И не дождавшись ответа, понесся обратно, к аэропланам.

***

Город снова плыл под крылом. День уже вошел в силу и аэроплан покачивало в восходящих потоках. Как кленовое семечко.

Теперь, когда я не боролся с самолетом, а триммером уравновесил его в воздухе, я смог худо-бедно контролировать полет, и скованность первых минут сменялась радостным удивлением от того, что я парю над землей, и ревет мотор, и там, внизу, прохожие, должно быть, глядят вверх и не догадываются, что это я, Йорик, сам управляю настоящим аэропланом!

Под руководством Аркадия я выполнил несколько разворотов, покружил над пустырем, старым городом и снова вернулся к пустырю.

Аркадий оказался невозмутимым, флегматичным человеком, которому было, кажется, все равно, летать или сидеть на земле, пилотировать самому или отдать управление новичку-перворазнику.

Время от времени он доставал ядовито-красный термос, расписанный аляповатыми цветами, пил из крышки, зевал и поглядывал за борт.

Вместо положенного одного круга мы сделали три, и выскочив из кабины после посадки я тотчас же снова занял место в хвосте очереди.

Когда я подошел к палатке в четвертый раз, день уже клонился к вечеру. Аэропланы были на земле, и последние пассажиры отбывали с пустыря.

Агата посмотрела на меня с интересом.

 Вы который раз уже летите?

 Третий,  соврал я.

 Не знаю, согласятся ли наши вас снова катать,  сказала Агата.  Вы уже четвертый раз летите.

 Ну пожалуйста,  просил я.  Если нужно, я заплачу. У меня с собой нет, но я из дома привезу. Честно!

Тем временем Виктор Иванович выбрался из кабины: «Шабаш!»

У меня упало сердце

 Виктор Иванович!  позвал я и подбежал к аэроплану.  Виктор Иваныч, можно мне еще слетать?

Пилот посмотрел на меня пристально: «я тебя, кажется, сегодня видел. Летал со мной?»

 Летал

 Ну, и? спросил он, доставая сигареты из кармана своей летной куртки.  Чего-ж ты хочешь тогда?

 Летать научиться пролепетал я и, ограждая себя от возможной иронии, добавил: «я с Аркадием летал и уже получается»

Аркадий, который возился у своего аэроплана, молча кивнул.

Виктор Иванович иронизировать не стал, а лишь развел руками: «нет, я понимаю, но на сегодня мы закончили, товарищ.  И закурил.  Мы вообще только по разу катаем,  добавил он.  Так что, считай, тебе и так повезло».

 Ну Виктор Иваныч

 Вот в следующий раз прилетим,  тогда и попробуешь.

 Виктор Иваныч, я заплачУ, если нужно!

 Не в том дело,  ответил пилот устало.  Нам ведь еще машины чехлить, вещи собрать, да и вообще ужинать!  Он похлопал себя по объемному животу.  Целый день кружили!

 Пожалуйста, Виктор Иваныч!  упрашивал я.  Вот, вам Аркадий скажет,  я уже почти научился посадку

 Аркаша!  нахмурился Виктор Иваныч.  Что еще за посадка?

Аркадий пожал плечами: «Он сам попросил»

 Я те покажу «попросил»! Хочешь, чтобы он аэроплан разложил?

 Да я не разложу

 Все, все, товарищ,  не соглашался Виктор Иваныч.  В авиации главное это порядок. А так каждый если будет что хочет делать, то никакой авиации не останется. Все!  Он рубанул рукой воздух.  Утром летаем, днем летаем, а вечером отдыхаем.  И, развернувшись, пошел к палатке.

Я был в отчаянии.

Вернуться домой. Снова сова. Дерево в кадке И все как всегда

 Виктор Иванович!

Пилот остановился.

 Послушайте,  сказал я, подбегая к нему.  Если ваш друг сейчас видит нас со своих небес, то уж наверняка он будет не против, если вы сделаете еще круг.

Виктор Иванович посмотрел на меня с недоумением.

 Вы говорили, что он любил летать,  продолжал я.  Что для него полет был не просто полет. Так вот, ему наверняка было бы приятно знать, что сегодня из всех нашелся хотя бы один, кто это понял

Я сделал паузу, чтобы Виктор Иванович догадался, о ком речь, и тут почувствовал, что мы не одни.

За моею спиной стояла Агата и смотрела с нескрываемым интересом. Поймав мой взгляд, она чуть заметно кивнула и улыбнулась.

Воодушевлённый ее вниманием, я обернулся к Виктор Иванычу: «Виктор Иванович! Я в долгу не останусь. Если у вас есть какая-то работа, или дело, которое вы можете поручить мне, то знайте: я в вашем полном распоряжении. Жаль, что это все, что я могу предложить, но предлагаю от чистого сердца»

Легкий ветерок прошелся по пустырю, и чайка над шахтным отстойником зашлась похожим на смех клекотом.

Пилот посмотрел на меня озадаченно. Потом вдруг усмехнулся, отбросил окурок и кивнул на аэроплан: «Залезай».

***

Стекло кабины было гуще чем утром было залеплено насекомыми. Над вечерней землей стояла золотистая дымка. За трубами темиртауского комбината, стелясь над землей, тянулись дымы.

Я стриммировал самолет и убрал руки с рулей. Капот был неподвижен.

Позади остался пустырь, где стояли палатки и похожий на большую стрекозу аэроплан Аркадия.

Я развернулся над озером у Майкудука и направился снова к пустырю, по пути заложив несколько виражей.

 Ишь сказал Виктор Иваныч,  ловко.

Я улыбнулся.

Мы летели вдоль волгодонской улицы, мимо шахты Костенко, над бурьяном и оврагами старого города.

 Давайте попробуем еще разворот?  попросил я.

 Валяй,  разрешил Виктор Иваныч.  Только осторожнее, смотри.

Я выполнил правый вираж, затем левый, круто кренясь и болтаясь в собственном спутном следе.

 Полегче, эй!  раздался голос пилота.  Не закладывай крены.  И так вижу, что обучаемый.

Я ликовал.

 Ладно, лети пока,  сказал Виктор Иваныч.  Я покурю.

Я видел в зеркальце, как он возится, доставая сигареты.

 Ч-чёрт,  раздалось в шлемофоне.  Зажигалка упала. Под сиденье, кажись Ты летишь? Лети, я поищу. Зеркальце опустело. Я слышал натужное дыхание и матерки пилота. Пустырь и палатки были почти под нами.

То, что случилось потом, я до сих пор не могу себе объяснить: самоуверенность ли новичка, небесные ли глаза, которые, я точно знал, наблюдают сейчас за мной,  но решение пришло внезапно и было исполнено тотчас же.