Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Вероника Самогаева
Тревога! К нам идут за елкой!
Видали вы такой шкафчик, знаете, в резьбе весь, в завитушках? Откроешь, вдохнешь пыль и дерево благородное почуешь? И скрипит так, аж страшно, мимо ночью пройдешь и напрочь позабудешь, куда шел, вздрогнешь от визга петель: уж не домовой ли балуется? Сейчас-то, конечно, не достать такого, раритет считайте. Цельное дерево, резьба Рассованы они сейчас, последние выжившие, по антресолям, да по сараям, а владельцы и не догадываются, какое сокровище у них пылью порастает!
Да и разве особо ходкие на чердак люди то? На то он и чердак, чтоб, там, под крышей дома, самая ценность хранилась: велосипед детский такой нужный, что насквозь проржавел, но в металлолом не оттащишь, память; лыжи облупившееся все, но как это так, чтоб на выброс, «нет-нет, вот подрастет Ванька кататься будет»; банок стеклянных сотни две уж их-то точно в утиль можно, да все руки не доходят. Так и копится добро, так и обрастает чердак джунглями непроходимыми
Только как же это непроходимыми? До всего добраться можно, долезть. Ну запнешься, уронишь стопку пожелтевших журналов, а с ними словцо крепкое, матросское. Ну поднимешь пыль такую ни вдохнуть, ни выдохнуть, так и что ж? Не убираться же здесь, в самом деле! Понадобится что всегда дорожку расчистишь, проложишь. Чуть не рухнешь, запнувшись о милую сердцу табуретку, которую сам на уроках труда выстругал, а жизненно необходимые отцовские пластинки с песнями Высоцкого сыщешь, непременно.
Но тот пыльный чердак, о котором сейчас рассказываю, чащобой был под самую маковку забитый. А чего ждать, переехали люди, дом старый жильцы новые. Пока освоятся, утрясутся, поймут, что не стоило уж все-то наверх стаскивать
Поймут, поймут непременно! А пока суждено вам, раритетным вещицам, плесневеть, дряхлеть да пылью обрастать.
Однако, представьте себе: старый еще прабабушкин шкафчик, затерянный среди книг да коробок, был поверху чистенький. Оно и ясно: не укроешься ты одеялом пыли, когда от возни да толкотни поскрипываешь
Ай!
Ты чего орешь?
А ты чего толкаешься?!
Так до тебя не докричишься!
А зачем так мутузить-то?
Так ты слабее не чуешь!
А ты почуешь? Дай-ка, проверим
Тихо! А ну тщщ, оба!
Один взмах миниатюрной ручки и Тоша с Гошей, насупившись, затихли. Драки драками, а против «примы-балерины» не попрешь, еще нажалуется
Крылышки поправьте! Опять смялись!
А ты юбку почисть! не сдержался Гоша, Вон там вон у тебя пыль!
Хлопая длинными ресницами, балерина суетливо оглядывает свою батистовую юбочку премиленькую, в блестках и бисере. Нарисованные бровки взлетают в удивлении
А где, не вижу
Дурочка ты, Валерка с улыбкой качает головой пузатый, наряженный во фланелевую красную шубу Дед Мороз, Каждый раз одно и то же. Ну нет же там ничего!
Крошечный носик досадливо вздернулся.
Я Валерия, не Валерка! насупилась фигурка Меня Кристина так называет, без Валерок всяких! Мороз Иванович, сколько вам еще повторять?
Поживешь с мое поймешь, посмеивается старик, Вы все здесь для меня Валерки. Или, скажешь, и этих охламонов полным именем кликать?
Меня да! вдруг встрепенулся Тоша. В тонких проволочных ручках задорно звякнул колокольчик Я давно хотел зваться как-то красиво, а то что это Тошка да Тошка! А как я звучу, ну, по полному?