Всего за 239 руб. Купить полную версию
«В жилах моих течёт благородная кровь графов фон Зомерблат! In meinen Adern fliesst das edle Blut des Grafen von Sommerblat! Я родился шесть недель после сватьбы. Муж моей матери (я звал его папенька) был арендатор у графа Зомерблат. Он не мог позабыть стыда моей матери и не любил меня. У меня был маленький брат Johann и две сестры; но я был чужой в своём собственном семействе! Ich war ein Fremder in meiner eigenen Familie! Когда Johann делал глупости, папенька говорил: «С этим ребёнком Карлом мне не будет минуты покоя!», меня бранили и наказывали. Когда сёстры сердились между собой, папенька говорил: «Карл никогда не будет послушный мальчик!», меня бранили и наказывали. Одна моя добрая маменька любила и ласкала меня. Часто она говорила мне: «Карл! подите сюда, в мою комнату», и она потихоньку целовала меня. «Бедный, бедный Карл! сказала она, никто тебя не любит, но я ни на кого тебя не променяю. Об одном тебя просит твоя маменька, говорила она мне, учись хорошенько и будь всегда честным человеком, бог не остановит тебя! Trachte nur ein ehrlicher Deutscher zu werden sagte sie und der liebe Gott wird dich nicht verlassen!» И я старался. Когда мне минуло четырнадцать лет и я мог идти к причастию, моя маменька сказала моему папеньке: «Карл стал большой мальчик, Густав; что мы будем с ним делать?» И папенька сказал: «Я не знаю». Тогда маменька сказала: «Отдадим его в город к господину Шульц, пускай он будет сапожник!», и папенька сказал: «Хорошо», und mein Vater sagte «gut». Шесть лет и семь месяцев я жил в городе у сапожного мастера, и хозяин любил меня. Он сказал: «Карл хороший работник, и скоро он будет моим Geselle!»[10], но человек предполагает, а бог располагает в 1796 году была назначена Konskription[11], и все, кто мог служить, от восемнадцати до двадцать первого года, должны были собраться в город.
Папенька и брат Johann приехали в город, и мы вместе пошли бросить Los[12], кому быть Soldat и кому не быть Soldat. Johann вытащил дурной нумеро он должен быть Soldat, я вытащил хороший нумеро я не должен быть Soldat. И папенька сказал: «У меня был один сын, и с тем я должен расстаться! Ich hatte einen einzigen Sohn und von diesem muss ich mich trennen!»
Я взял его за руку и сказал: «Зачем вы сказали так, папенька? Пойдёмте со мной, я вам скажу что-нибудь». И папенька пошёл. Папенька пошёл, и мы сели в трактир за маленький столик. «Дайте нам пару Bierkrug[13]», я сказал, и нам принесли. Мы выпили по стаканчик, и брат Johann тоже выпил.
Папенька! я сказал, не говорите так, что «у вас был один сын, и вы с тем должны расстаться», у меня сердце хочет выпрыгнуть, когда я этого слышу. Брат Johann не будет служить я буду Soldat!.. Карл здесь никому не нужен, и Карл будет Soldat.
Вы честный человек, Карл Иваныч! сказал мне папенька и поцеловал меня. Du bist ein braver Bursche! sagte mir mein Vater und küsste mich.
И я был Soldat!»
Глава IX
Продолжение предыдущей
«Тогда было страшное время, Николенька, продолжал Карл Иваныч, тогда был Наполеон[14]. Он хотел завоевать Германию, и мы защищали своё отечество до последней капли крови! und wir verteidigten unser Vaterland bis auf den letzten Tropfen Blut!
Я был под Ульм, я был под Аустерлиц! я был под Ваграм! ich war bei Wagram!»
Неужели вы тоже воевали? спросил я, с удивлением глядя на него. Неужели вы тоже убивали людей?
Карл Иваныч тотчас же успокоил меня на этот счёт.
«Один раз французский Grenadir отстал от своих и упал на дороге. Я прибежал с ружьём и хотел проколоть его, aber der Franzose warf sein Gewehr und rief pardon[15], и я пустил его!
Под Ваграм Наполеон загнал нас на остров и окружил так, что никуда не было спасенья. Трое суток у нас не было провианта, и мы стояли в воде по коленки. Злодей Наполеон не брал и не пускал нас! und der Bösewicht Napoleon wollte uns nicht gefangen nehmen und auch nicht freilassen!
На четвёртые сутки нас, слава богу, взяли в плен и отвели в крепость. На мне был синий панталон, мундир из хорошего сукна, пятнадцать талеров денег и серебряные часы подарок моего папеньки. Французский Soldat всё взял у меня. На моё счастье, у меня было три червонца, которые маменька зашила мне под фуфайку. Их никто не нашёл!
В крепости я не хотел долго оставаться и решился бежать. Один раз, в большой праздник, я сказал сержанту, который смотрел за нами: «Господин сержант, нынче большой праздник, я хочу вспомнить его. Принесите, пожалуйста, две бутылочки мадер, и мы вместе выпьем её». И сержант сказал: «Хорошо». Когда сержант принёс мадер и мы выпили по рюмочке, я взял его за руку и сказал: «Господин сержант, может быть, у вас есть отец и мать?..» Он сказал: «Есть, господин Мауер» «Мой отец и мать, я сказал, восемь лет не видали меня и не знают, жив ли я, или кости мои давно лежат в сырой земле. О господин сержант! у меня есть два червонца, которые были под моей фуфайкой, возьмите их и пустите меня. Будьте моим благодетелем, и моя маменька всю жизнь будет молить за вас всемогущего бога».
Сержант выпил рюмочку мадеры и сказал: «Господин Мауер, я очень люблю и жалею вас, но вы пленный, а я Soldat!» Я пожал его за руку и сказал: «Господин сержант!» Ich drückte ihm die Hand und sagte: «Herr Sergeant!»
И сержант сказал: «Вы бедный человек, и я не возьму ваши деньги, но помогу вам. Когда я пойду спать, купите ведро водки солдатам, и они будут спать. Я не буду смотреть на вас».
Он был добрый человек. Я купил ведро водки, и когда Soldat были пьяны, я надел сапоги, старый шинель и потихонько вышел за дверь. Я пошёл на вал и хотел прыгнуть, но там была вода, и я не хотел спортить последнее платье: я пошёл в ворота.
Часовой ходил с ружьём auf und ab[16] и смотрел на меня. «Qui vive?» sagte er auf einmal[17], и я молчал. «Qui vive?» sagte er zum zweiten Mai[18], и я молчал. «Qui vive?» sagte er zum dritten Mai[19], и я бегал. Я пригнул в вода, влезал на другой сторона и пустил. Ich sprang ins Wasser, kletterte auf die andere Seite und machte mich aus dem Staube.
Целую ночь я бежал по дороге, но когда рассвело, я боялся, чтобы меня не узнали, и спрятался в высокую рожь. Там я стал на коленки, сложил руки, поблагодарил отца небесного за своё спасение и с покойным чувством заснул. Ich dankte dem allmächtigen Gott für Seine Barmherzigkeit und mit beruhigtem Gefühl schlief ich ein.
Я проснулся вечером и пошёл дальше. Вдруг большая немецкая фура в две вороные лошади догнала меня. В фуре сидел хорошо одетый человек, курил трубочку и смотрел на меня. Я пошёл потихоньку, чтобы фура обогнала меня, но я шёл потихоньку, и фура ехала потихоньку, и человек смотрел на меня; я шёл поскорее, и фура ехала поскорее, и человек смотрел на меня. Я сел на дороге; человек остановил своих лошадей и смотрел на меня. «Молодой человек, он сказал, куда вы идёте так поздно?» Я сказал: «Я иду в Франкфурт». «Садитесь в мою фуру, место есть, и я довезу вас Отчего у вас ничего нет с собой, борода ваша не брита и платье ваше в грязи?» сказал он мне, когда я сел с ним. «Я бедный человек, я сказал, хочу наняться где-нибудь на фабрик; а платье моё в грязи оттого, что я упал на дороге». «Вы говорите неправду, молодой человек, сказал он, по дороге теперь сухо».
И я молчал.
Скажите мне всю правду, сказал мне добрый человек, кто вы и откуда идёте? лицо ваше мне понравилось, и ежели вы честный человек, я помогу вам.
И я всё сказал ему. Он сказал: «Хорошо, молодой человек, поедемте на мою канатную фабрик. Я дам вам работу, платье, деньги, и вы будете жить у меня».
И я сказал: «Хорошо».
Мы приехали на канатную фабрику, и добрый человек сказал своей жене: «Вот молодой человек, который сражался за своё отечество и бежал из плена; у него нет ни дома, ни платья, ни хлеба. Он будет жить у меня. Дайте ему чистое бельё и покормите его».
Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой хозяин так полюбил меня, что не хотел пустить. И мне было хорошо. Я был тогда красивый мужчина, я был молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос и Madame L (я не могу сказать её имени), жена моего хозяина, была молоденькая, хорошенькая дама. И она полюбила меня.