Всего за 369 руб. Купить полную версию
Когда доедешь, посигналь и жди, пока они выйдут. В дом не входи.
Как я буду лечить их, оставаясь снаружи?
Делай что нужно и не отвлекайся.
Там две сестры, одиннадцать лет и тринадцать.
Неужели таким девочкам нужна контрацепция?
Вот и я о том же.
Они уже рожали?
Насколько я знаю, нет.
Доктор Таунсенд? Гленда постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула. Следующий пациент уже здесь.
Мне всегда казалось, что если папа плюнет в небо и скажет ей, мол, идет дождь, то Гленда нисколько не усомнится. Я рано узнала, что такое благоговение перед врачами.
Будто несколько секунд передышки могли заменить ему сон, папа закрыл глаза. Спросил:
Половые отношения в одиннадцать лет?
Моя задача помочь, пап. А не лезть в чужие дела. Федеральное правительство поручило нам не дать этим девушкам поломать себе жизнь. Я старалась не смотреть на папу. Он не должен догадаться, что я сама чуть не поломала свою. Родители даже не знают, что мы с Таем встречались, не говоря уже об аборте.
Ты понятия не имеешь, как живут эти люди, Сивил.
У этих людей есть имена.
Главное, уезжай оттуда до того, как стемнеет.
Иначе меня там убьют или что? Они ничем не хуже нас, пап.
Он открыл глаза, и теперь во взгляде еще явственнее читалась тревога.
Тебе надо больше спать, заметила я.
Я бы так сильно не уставал, если бы ты окончила медицинскую школу и пришла работать ко мне.
Пап, забота о репродуктивном здоровье это тоже медицина. Да и не хочется мне соперничать с твоей преданной ученицей. Я указала большим пальцем в сторону двери.
Не ерничай, Сивил.
Ты с ней общаешься больше, чем с мамой.
Папа скомкал фольгу и выбросил в мусорную корзину.
Я горжусь тобой, Сивил. Ты хорошо показала себя в учебе. Если не будешь слишком самонадеянной, все сложится благополучно.
Папа открыл дверь, и поникшие плечи его тут же расправились. Когда он принимал пациентов, в его тело, казалось, вселялся кто-то другой. Вроде все тот же папа и одновременно совсем не он. Папа был невысоким, всего пять футов шесть дюймов, но благодаря широким плечам выглядел внушительно.
Едва за ним закрылась дверь, я вздохнула. Он не заметил исчезновения фотографии, а я не смогла бы объяснить, зачем ее спрятала. Если папа в нашей семье был скалой, то я подушкой, за которой прятала свою боль, не решаясь показать ее другим. Мое младенческое фото что-то разбередило во мне, внутри засело неприятное саднящее ощущение. Интересно, был бы мой ребенок похож на меня? Я сунула руку под диван, достала фотографию и убрала в сумку.
4
Алабама. Самое сердце Библейского пояса[9]. Некогда дом почти для полумиллиона рабов. Я родилась и выросла здесь, но до знакомства с Уильямсами моя жизнь в Монтгомери ограничивалась благополучным мирком Сентенниал-хилл. Мама состояла в «Звеньях». Папа в «Буле»[10]. Когда мне было четыре, в баптистской церкви на Декстер-авеню появился двадцатипятилетний пастор Мартин Лютер Кинг. Вскоре ему предложили возглавить «автобусный бойкот», а позже он с товарищами организовал марш за избирательные права, и протестующие дошли до ступеней алабамского Капитолия. Помню, как папа привел меня послушать доктора Кинга, очертил рукой собравшихся и сказал: Видишь этих людей? Ты должна занять свое место в их рядах.
Знаю, ты возразишь мне, что единого черного сообщества не существует, это не монолит. Но в те годы мы, сплоченные благодаря общему опыту, и вправду ощущали себя частью такого сообщества. Конечно, в нем были расколы. Глубокая трещина между образованными и необразованными, между зажиточными и бедными. Честно говоря, я даже не помню, чтобы мы хоть раз намеренно выбирались в сельские районы, разве что проезжали мимо, направляясь на церковный пикник или что-нибудь вроде того. И уж точно никогда не заходили там в чей-то дом. А жизнь в тех местах текла совершенно иная. Говоря «сельский район», я имею в виду самую что ни на есть глушь. Отсутствие водопровода, уборные во дворе, грунтовые дороги. Географически дома за Олд-Сельма-роуд были не так уж далеки от нашего, но с тем же успехом могли находиться на другой планете.
Приехав по нужному адресу, я поначалу решила, что сестры Уильямс живут в аккуратном одноэтажном домике из кирпича, перед которым стояли два пикапа. Мамину маленькую машину окутало густое облако пыли. Когда оно рассеялось, я увидела на крыльце двух белых мальчишек. Я опустила стекло до упора в надежде, что они разглядят мою форму медицинской сестры.
Где мне найти семью Уильямс?
Номер на почтовом ящике значился верный.
Один из мальчишек указал куда-то за дом, и тогда я все поняла. Обогнув пикапы, я поехала по неглубокой колее. «Пинто» так подпрыгивал на колдобинах, что я боялась удариться головой о потолок. Только бы не застрять. Меньше всего на свете мне хотелось возвращаться пешком к тем мальчишкам и просить их позвать отца. К счастью, дождей в последнее время не было и дорогу не развезло.
Деревья расступились, впереди, на макушке холма, показался домик. Я выжала газ, и машина взревела, преодолевая довольно крутой подъем. Вскоре дорога пошла более полого, колея здесь была уже не такой разбитой и заросла травой. Слева лежало большое поле, ветерок поглаживал высокие колосья. В растениях я мало что понимала, но решила, что, наверное, это пшеница. Показались хозяйственные постройки, рядом, на небольшой поляне, паслись две коровы, тут же деловито бродила курица. Приблизившись к домику, я увидела, что это, скорее, самая настоящая лачуга. Выглядела она печально будто ее перекосило порывом ветра, но сил, чтобы выровняться, не хватало. Возле домика в придорожной пыли отчаянно чесался тощий черный пес. Я взглянула на себя в зеркало, облизнула пересохшие губы.
Стоило вылезти из машины, как меня атаковали мошки. Пахло гарью. Я подумала, что живущие здесь девочки вряд ли ходят в школу, а если и ходят, то наверняка от случая к случаю. Предполагалось, что меня будут ожидать, но телефона у пациенток не было, и я не знала, помнят ли они о визите. Раньше их навещала другая медсестра, но месяц назад она уволилась.
Возле дома я заметила девочку в оранжевой футболке и замызганных штанах. Она закрылась ладонью от солнца, на лицо упала тень.
Привет! Я Сивил Таунсенд из Клиники контроля рождаемости.
Миссис Сигер требовала, чтобы домой к пациентам мы ездили в форме, уж не знаю зачем. Было по-мартовски зябко, а свитер я оставила в машине. Ветер холодил шею.
Я подошла ближе. Похоже, кто-то пытался заплести девочке косички, но волосы так свалялись, что причесать удалось только кончики. Я сунула медкарту под мышку и попыталась вспомнить, что там написано.
Ты Индия, да?
Пес потерся о мою ногу, и я едва удержалась, чтобы не оттолкнуть его. Когда он отвязался, я обнаружила на белых колготках бурое пятно. Ну разумеется.
Она не разговаривает.
Я дернулась от неожиданности. За сетчатой дверью стояла еще одна девочка. Я наконец вспомнила, что читала в медкарте. Младшая сестра немая. Эта деталь вылетела у меня из головы, но теперь все встало на места.
Я Сивил Таунсенд, медсестра. Меня прислали сделать уколы.
А прошлая куда делась?
Я не знаю.
Меня и саму озадачивало ее увольнение. Может, работа показалась чересчур сложной. Может, где-то предложили больше денег. Ездить на эту ферму не особо приятно, но вакансии в государственных учреждениях, как ни крути, на дороге не валяются.
Ваш папа дома?
Нет, мэм.
Я прокрутила в голове все, что мне было известно об этой семье. Мэйс Уильямс, отец, тридцать три года. Держит скот, возделывает землю, работает у белого фермера в обмен на лачугу и мизерную зарплату. Констанс Уильямс, мать, умерла. Патриша Уильямс, бабушка, шестьдесят два года.