Всего за 480 руб. Купить полную версию
Прагматизм представляет собой весьма своеобразную модификацию позитивистского эпистемологического движения современности. Это фактически запоздалое, в худшем смысле слова несвоевременное движение. Его можно охарактеризовать как эпистемологию дарвинизма. Пожалуй, ничто так не характеризует отсутствие большого философского интереса к натуралистически-дарвинистскому движению во второй половине прошлого века, как то, что оно не привело к каким-либо философским последствиям в широком масштабе, а его интеллектуальные последствия даже если они уже в то время молча обдумывались некоторыми мыслителями появились и, прежде всего, реализовались только после того, как философская жизнь вновь пробудилась в большей степени. Как и дарвинизм, прагматизм движение абсолютно интернациональное. Впервые он сенсационно возник в Америке. Но задолго до этого решающие идеи уже были высказаны тремя немецкими мыслителями, причем совершенно независимо друг от друга: раньше всего Вайхингером, который, по общему признанию, выступил со своими идеями лишь 33 года спустя (1911 г.), затем Ницше и затем Зиммелем. Вайхингер не отвергает точку зрения, что всякое подлинное познание есть отражение действительности, но он отрицает всю полноту этого характера человеческого познания. Оно вообще не приближается к подлинной реальности. Она подтверждается практически, но не более того. В целях биологического самосохранения человек формирует свои представления о мире, не задаваясь вопросом, истинны они или нет. Внимательное рассмотрение многочисленных научных понятий, постоянно используемых в исследованиях, таких как атом, бесконечно малое, воображаемое, показывает, что они полны противоречий, поэтому не могут быть истинными. Это всего лишь "фикции", не претендующие на истину, а лишь на практическую полезность, и в этом отношении они также оправдывают себя и, следовательно, по праву удерживаются. "Наша концептуализация мира это огромная паутина фикций, полная логических противоречий".
Очень похожие идеи примерно в то же время развивал Ницше (впервые в работе "Menschliches, Allzumenschliches"). Он даже считает, что лишь частично выводит следствия из мыслей Канта. Для него все научные предложения это "регулятивные фикции", "не что иное, как оптически необходимые ошибки". "Ошибка необходима для жизни". Зиммель (1858-1918), наконец, добавил идею отбора: все истины являются результатом биологического отбора. Истина и родовая целеустремленность тождественны.
Несмотря на весь натурализм, эти идеи Зиммеля и Ницше, хотя они фактически идеально вписывались в дарвинизм, первоначально не приобрели в Германии никакого влияния. Лишь в ограниченной степени, когда после 1900 г. те же идеи пришли в Европу из Америки. Слабость этого образа мышления заключается в том, что оно продолжает оперировать понятиями истинного и ложного в привычном абсолютном смысле, хотя само борется с ними.
У Джемса, как и у его предшественника Пейрса, прагматизм включает в себя несколько совершенно разных идей. Во-первых, под практическими следствиями мысли понимаются все выводы, которые могут быть проверены на опыте. Во-вторых, реальные психологические эффекты, вытекающие, например, из метафизико-религиозного убеждения. Не только первые, но и вторые превращаются в критерии истинности мыслей. Это, конечно, совершенно разные вещи. На первый план выходит второй момент. Таким образом, Джемс стремится прежде всего к решению метафизических вопросов, которые не могут быть решены никаким другим способом. Истина тогда быстро становится тождественной и синонимичной "доказательству в жизни". Вера в Бога, например, истинна потому, что она обеспечивает внутреннюю стабильность в жизни человека, обладающего ею, даже в ситуациях, в которых атеисту грозит опасность утонуть. Джемс характеризует истину как "разновидность блага". "Истина означает все, что оказывается хорошим в области интеллектуального убеждения по определенным распознаваемым причинам". Эта точка зрения, придающая мышлению широкий размах, в то же время связана с убеждением, что в мире есть место для множества различных представлений о нем; он "живописен". С другой стороны, он противостоит мышлению, так как не может полностью подчинить его какой-либо теории. Прагматизм получил дальнейшее развитие, в частности, в Америке под руководством Дьюи и в Англии под руководством оксфордского профессора немецкого происхождения Ф. К. С. Шиллера, который (как и Зиммель) сделал критерием истины общественную полезность. Шиллер хотел расширить прагматизм до "гуманизма", применив его к эпистемологии. В отличие от обычной философии, отвергающей любые априорные процедуры, гуманизм должен брать за точку отсчета всю широту человеческого опыта (отсюда и его название), причем опыт понимается гораздо шире, чем это допускает современная критика. Он является продолжением более старой философии здравого смысла. Американо-английский прагматизм также приобрел влияние во Франции и Италии.
Если тенденции, направленные на изучение эпистемологической структуры естественных наук или вытекающие из них, не создали чего-то совершенно нового, то главным творческим достижением сегодняшнего дня в области эпистемологии является создание эпистемологии гуманитарных наук, точнее, прежде всего, исторической науки в более узком смысле, поскольку эпистемологии гуманитарных наук в целом еще многого не хватает. Теория психологии или лингвистики, например, до сих пор всерьез не рассматривалась. Самый ранний и самый важный импульс к созданию эпистемологии истории был дан Дильтеем. Именно здесь кроется его главное систематическое достижение. В отличие от других исследователей, он принес с собой прежде всего полное практическое знание исторических наук, поскольку был одним из самых выдающихся исследователей в области гуманитарных наук на рубеже ХХ века. Совершенно не затронутый интеллектуальными недостатками, которые так часто привносило в исторические исследования преобладание естественных наук (лишь в своем резком неприятии метафизики он отдавал дань духу времени), он не позволил своим работам по истории идей затуманить свое представление об их научной уникальности и самостоятельности. Наиболее глубокое отличие исторических наук от естественных Дильтей видит в том, что естественные науки работают только с чувственными восприятиями и интеллектом, тогда как в познании гуманитарных наук в игру вступает человек в целом. Основным предметом исторической науки является человек. Даже если гуманитарные науки имеют дело не только с людьми в поле зрения попадают и материальные объекты, такие как произведения искусства, документы и т.д., тем не менее, люди являются решающими элементами исторического мира, которые в первую очередь порождают объективные факты культуры. Сегодня уже стало фактом, что духовные процессы мы можем понять внутренне, ощутив их в своем воображении, тогда как природные процессы остаются для нас совершенно непонятными и могут быть постигнуты только чисто интеллектуально. Это связано с тем, что природа дана нам только в виде явлений, но не в своей видимости, тогда как психическое становится доступным нам в своей непосредственности внутри нас самих. Психическая функция, с помощью которой мы мысленно овладеваем чужой психической жизнью, это психическое воображение. Это не концептуальный мыслительный процесс, а акт, в котором задействованы все стороны души. Чем богаче собственная жизнь человека, тем выше его способность к сопереживанию другим. Задача историка не сводится к интеллектуальной констатации новостного материала, но к его эмпатической, синтетической интерпретации. В этой деятельности исследователь сродни художнику, хотя, в отличие от него, он всегда ориентирован на определение (прошлой) действительности.