Всего за 480 руб. Купить полную версию
Естественное право и моральное право
Согласно первоначальному значению слова, закон, νομος, lex, означает человеческий устав, установленное человеком должное или недолжное, общее положение позитивного или негативного характера, посредством которого повелевается или запрещается, требуется или запрещается целый однородный класс действий. Таким образом, изначально слово "закон" имело гражданское, юридическое, политическое, даже религиозное и священническое значение, которое оно сохранило до сих пор как в народном, так и в научном обиходе. Однако впоследствии, а точнее, уже в ранние времена, когда человек понял, что процессы в физическом мире, прежде всего движения небесных тел на небе, а затем и процессы на земле, протекают не без правил и чисто случайно, а в соответствии с неизменными правилами места, это слово с помощью очевидной метафоры было перенесено и на природу, и люди стали говорить о природных законах, при этом, однако, сразу бросается в глаза то отличие, что если законы, данные человеком, очень часто нарушаются, то законы природы очень часто нарушаются.
Законы, данные человеком, очень часто нарушаются, в природе же среди бескорыстных тел царит только рабское послушание, а бунта никогда не бывает. Так было уже в классической древности, которая, начиная с астрономических и музыкальных открытий пифагорейцев и кончая законом рычага Архимеда, насчитывает значительное число важных законов природы, νομοι της φυσεως, leges naturae, и сразу же облекла их в ту строгую математическую форму, которую мы и сегодня должны признать правильной и образцовой. В силу всеобщей, последовательной закономерности событий природа не хаос, а космос. Высшим, наиболее всеобъемлющим из всех законов природы является закон причинности; все остальные законы lex inertiae, закон параллелограмма, закон тяготения, законы преломления света, распространения звука и т.д., словом, законы механики, физики, химии и физиологии подчинены ему как частные случаи. Если теперь сравнить закон природы с законом морали, возвращаясь к первоначальному смыслу этого слова, то последний предполагает отсутствие свободы и невозможность поступить иначе, а второй свободу и возможность поступить иначе.8
Естественный закон был бы бессмысленным, если бы природа могла действовать иначе, чем это выражено в формуле закона; это правило без исключений; моральный закон, напротив, был бы бессмысленным и заповедь абсурдной, если бы человек не мог также действовать иначе, чем того требует закон; это правило со многими исключениями. Но, кроме того, при несколько более глубоком самоанализе и самонаблюдении обнаружилось, что жизнь души человека протекает не без правил и не случайно, а по определенным правилам, и что в ней обнаруживается двойной, отчасти противоречивый, несовпадающий закон. Человеческая воля, как и человеческий разум в целом, также подчиняется естественным законам, не меньшим, чем материальная природа, и даже психологическим естественным законам, например, законам ассоциации и воспроизводства, с помощью которых временной ход состояний души направляется, управляется и регулируется так же, как ход планет управляется законами астрономии. Но этим естественным законам мышления и воления, по которым, собственно, и протекает наша духовная жизнь и исследование которых является задачей психологии, в человеческом сознании странным образом противостоит система нормальных законов, по которым должно осуществляться мышление и воление. Мы различаем в себе правильное и неправильное воление и мышление, ошибку от истины, заслугу от недостатка; мы требуем одного и отвергаем другое; мы действуем в соответствии с определенными нормами, исследование которых является задачей этики и логики.
И здесь каждый не совсем поверхностный мыслитель сталкивается с великой проблемой и загадкой. Конечная причина этого чрезвычайно странного, по сути дела, противоречивого явления, когда идеальная система нормальных законов, заповедей, требующих соблюдения, противопоставляется ходу нашей психической жизни, управляемой психологическими законами природы, кроется в том загадочном, необъяснимом, при всей своей обыденности, обстоятельстве, что человек отнюдь не поглощен без остатка временным течением своих психических состояний, а поднимается над собой, выходит из потока психических событий, сталкивается со своей собственной психической жизнью, со своим мышлением, желанием и действием как судьи, бывает то доволен, то недоволен собой, делает свои мысли, части и мнения, решения и поступки предметом своей самовозрастающей критики. Как вообще возможно такое самобичевание и самоосуждение?
Однако, понятно или нет: это действительно так! И если бы человек не был сам себе судьей, если бы он не судил себя, не критиковал, не предъявлял к себе требований, соблюдение которых он восхваляет, а несоблюдение которых он отвергает, то он был бы не человеком, а, несмотря на все его прочие достоинства, невменяемым существом, до которого, как известно, он действительно деградирует в пьянстве, в гипнозе, в различных патологических состояниях психического расстройства. Это уже указывает на одну из самых серьезных и загадочных антиномий, на кардинальную проблему метафизики, о которой речь пойдет ниже. Во всяком случае, возможность этики, как и логики, основана именно на этом обстоятельстве. Если бы мы подчинялись только естественным законам психологии, то не было бы ни разницы между добром и злом, ни разницы между добром и злом.9 Однако причина как этической, так и логическойνομοθεσια остается пока окутанной мраком.
Истина столь же глубока, сколь и проста, когда Кант говорит нам, что этика занимается не причинами, по которым что-то происходит в действительности, а законами того, что должно происходить, даже если это никогда не происходит». Действительно! В этих нескольких словах сжато и кратко изложена суть всякой нормы, суть всякого идеала, вся, огромная разница между нормальным законом и законом природы. Несовершенная реальность редко приближается к идеалу, но идеал, даже если бы он никогда не был достигнут, стоит твердо. Если бы все грехи и пороки вдруг вылезли из своих тайников, зрелище было бы ужасным, а если бы сразу проявились все корыстные и бесчестные мотивы, лежащие в основе, казалось бы, высокоморальных поступков, то картина была бы, конечно, не очень назидательной. Но этику это не опровергнет так же, как логику можно опровергнуть, вскрывая все ошибки рассуждений и заблуждения мира. Ведь мы имеем дело с тем, что должно произойти, даже если это никогда не произойдет.10
И та, и другая обращены к нам с заповедями. Этика говорит нам, как поступать, логика как делать суждения и выводы. Закон противоречия это категорический императив для разума.
Cодержательная обусловленность морали
Обычаи и традиции, нравы, законы и права народов мира, вообще мнения и понятия людей о том, что законно и незаконно, что хорошо и что плохо, показывают нам, как это достаточно часто отмечалось мыслящими людьми древности и современности, такое разнообразие и такое противоречие, что consensus communis по вопросам морали, так часто утверждаемый или, по крайней мере, требуемый другими, едва ли может с ними примириться; из которых не только легкомысленные софисты вроде Калликла и Фрасимаха, но и вполне серьезные философы делали выводы, грозящие разрушить нравственное сознание. Этнология, психология народов и история культуры дают нам в этом отношении пеструю массу материала со всех сторон и концов, а если принять во внимание все обычаи и безнравственности, обычаи и злоупотребления, господствовавшие или господствующие в то или иное время и в том или ином месте, от бесчеловечного каннибализма караибов и ирокезов до пресловутой голубиной смекалки жителей Отаэити, от мерзостей служения Молоху до сурового аскетизма буддийских монахов, то перед нашими глазами развернется такая нравственная путаница, которую можно сравнить разве что с вавилонской путаницей языков. Монтень и вслед за ним Локк, первый в скептическом, второй в эмпирическом смысле, решительно указали именно на эту огромную разницу в нравственных понятиях, в силу которой не может быть и речи о врожденности нравственных предписаний, максим и принципов. С другой стороны, Лейбниц и И. И. Руссо, тем не менее, пытались условно или безусловно отстаивать consensus communis. В "Новых сочинениях", 1. I, гл. 2, Лейбниц ссылается на то, что самая многочисленная и нравственно здоровая часть человечества, восточные люди, греки и римляне, библийцы и алкоранцы, полностью согласны в неприятии некоторых мерзостей, и утверждает, что основы морали, как и принципы логики и математики, являются врожденным достоянием человечества; врожденным, но не как сознательное знание, а бессознательно как "добродетельное знание" (connaissance virtuelle).