Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Гнать народишко отсюда велено, ось-ось сносить будут, буркнул Михал Михалыч. Хиба що сами фабричные ходють, так зараз смена у них.
Но Мите все равно казалось, что сквозь плотно закрытые обшарпанные ставни за ним следят внимательные глаза. Взгляды тянулись за их кавалькадой, точно клейкие паутинные нити. Земля едва заметно содрогнулась возвышаясь над домишками, по соседней улице протопал паробот, человека в седле скрывали нагруженные на железные плечи ящики. Паробот был старый и то и дело заваливался на бок. Казалось, еще чуть-чуть, и он рухнет, сминая убогие домишки, как бумажные. К запаху мокрой земли и глины прибавилась вонь старого масла и еще чего-то чего-то отлично знакомого, даже родного противного, но одновременно и притягательного.
Митя вдохнул всей грудью ноздри его жадно трепетали. Голова вдруг отчетливо закружилась, так что ему пришлось схватиться за ручки автоматона, чтобы не выпасть из седла. Автоматон повело в сторону, и он едва не врезался в ротмистра.
Юноша! заставляя своего текинца отпрянуть, гаркнул Богинский. Что с вами?
Митя не слушал. Не слышал. В ушах гремел набатный колокол, отрезая все звуки, а перед глазами плыл туман. Оставался только знакомый запах и желание идти за ним отчаянное, непреодолимое. Он должен сейчас же, немедленно узнать, что это там пахнет! Кто это там
Дергано, точно сам был всего лишь автоматоном, Митя сомкнул пальцы на рукояти и пароконь неуклюже, пошатываясь и засекаясь, двинулся в соседний проулок.
Митя! Куда ты? закричал отец, но эти крики доносились как сквозь подушку.
Митя! Чья-то рука схватилась за рычаг, пытаясь остановить автоматон. Митя резко ударил ребром ладони, раздался болезненный вскрик, рука пропала Поле его зрения вдруг сузилось, превратившись в туннель, в котором виднелся лишь конец проулка и, словно картина, обрамленная рамой, искореженный старый фонарь.
Може, мне его с седла-то выдернуть? Неладное щось с хлопцем! все так же издалека долетел бас Михал Михалыча.
И нервный голос отца в ответ: «Да! и тут же: Нет, погодите! Митя!»
Митя прибавил скорости и в дробном грохоте копыт и разлетающихся брызгах влажной земли вылетел на что-то вроде крохотной площади. Автоматон едва не врезался в покосившийся фонарь Митя успел дернуть ручку.
Фабрика фонари тут ставить смысла нет не уцелеют, бросил ротмистр. От него тянуло легкой брезгливостью кажется, жандарм решил, что сын у нового начальства склонен к припадкам. Мите было все равно. Важен был только зов отчетливый, непреодолимый зов крови. Кровь пела. Кровь звала.
Митя сиганул прямиком из седла, пошатнулся, едва не упав, и, скользя сапогами по остаткам брусчатки, кинулся к ближнему домишке.
Что ты делаешь? снова закричал отец, когда Митя саданул каблуком сапога по ржавому замку на двери. Тот лишь громко лязгнул, Митя зарычал, как дикий зверь, и метнулся к автоматону за инструментом.
Погодь, сынку, зараз я ее вдруг прогудел оказавшийся рядом старшина и двинул в дверь плечом. Сорвавшаяся створка с грохотом рухнула внутрь.
Михал Михалыч, зачем вы начал Мелков.
Та сдается, хлопец знает, що робыть.
Митя, набычившись, как для таранного удара, ринулся внутрь. И встал посреди запыленной комнаты. Его отпустило мгновенно и сразу. Гул в ушах стих, туман перед глазами развеялся, все стало четким и ясным, и Митя просто стоял, вбирая в себя зрелище, которое после недавней одуряющей мути на краткий миг показалось ему восхитительным! И только задушенный, полный ужаса шепот за спиной: «Творец Вседержитель и Кровные Предки!» заставил его очнуться.
В тонких, похожих на спицы, лучиках света, пробивавшегося сквозь щели закрытых ставен, куча посреди комнаты казалась брошенным тряпьем. И только когда глаза привыкли к сумраку Мелков ринулся вон, и тут же стало слышно, как его тошнит за порогом.
На полу, глядя в потолок остановившимися пустыми глазами, лежал мужчина в напрочь развороченной груди его белел кусок кости. Второй притулился в углу в некогда дорогом, а ныне изодранном в клочья сюртуке, измаранном кровью белом жилете и даже в цилиндре, с силой нахлобученном до самых ушей. А у ног его были небрежно брошены останки женщины. Тело с вырванной рукой и откатившаяся в сторону голова с недлинной темной косой. На застывшем лице не было страха только растерянность и недоумение.
В пыли вокруг мертвецов отпечатались следы громадных медвежьих лап.
Глава 6
Знакомство в мертвецкой
Красно-золотистые волны жара колыхались вокруг. Воздух был настолько сухим, что дышать им было невозможно: казалось, в рот и нос набивается горчичная бумага. Язык и горло жгло, кожа горела, не выпуская наружу даже капельки пота. Что, конечно, радовало приличный человек не потеет. Во всяком случае, на людях. И не срывает с себя одежду, каждое прикосновение которой к измученному телу вызывает волну боли. И не облизывает пересохшие, потрескавшиеся до крови губы.
Не понимаю, Аркадий Валерьянович, где вы тут обнаружили преступление? Недовольный голос полицмейстера ввинчивался в мозг, как бурав из мастерской Ингвара. Нападение животного трагический, но всего лишь случай!
Шурин рассказывал, у них в Сибири медведи по окраинам бродят. Не знал, что в Екатеринославе так же, хмыкнул отец.
У вас, ваше высокоблагородие, шурин в Сибири? с нехорошей многозначительностью протянул екатеринославский полицмейстер.
Губернатором не глядя на них, словно беседуя со стеной, обронил жандармский ротмистр.
Воцарилось молчание, которое наконец прервал отец.
Добыча надкушена, но не съедена, принялся загибать пальцы он. Не брошена там, где убита, жертв затащили в дом. И заперли на висячий замок. Сомневаюсь, что это могло сделать животное.
Теперь молчание стало и вовсе долгим.
Местные могли спрятать. Чтоб их не опрашивали. Фабричные, знаете ли, не слишком законопослушны, наконец пробормотал полицмейстер.
Разберемся, Ждан Геннадьевич, сие наша с вами прямая обязанность. Человек ли, зверь нам ловить, протянул отец. Для начала отправьте вашего фотографиста запечатлеть место преступления. После пусть заберут тела в мертвецкую, на ледник. И отбейте телеграфом сообщения во все участки города, чтоб приглядывали вдруг и впрямь медведь. Цирк у вас тут, случаем, представлений не давал?
Но В наших участках нет телеграфных аппаратов! И фотографического у нас тоже нет. То есть он был, но сломался. Фотографист наш им мазурика по голове стукнул, когда тот аппарат отнять хотел.
Тишина стала больше, глубже тяжелее.
Насчет ледника все же озаботьтесь, наконец вздохнул отец. Послышалось шарканье ног, и темные силуэты, едва различимые Митей сквозь пляшущее перед глазами горячее марево, стали удаляться. Я бы хотел побеседовать непосредственно с тем, кто у вас заведует городским сыском.
Так я заведую! пробормотал полицмейстер. И вот сыскарь у меня в подчинении тут где-то должен быть
Голоса стихли.
Ледник! Ледник! Медленно, старательно контролируя каждое движение, Митя повернулся к Штольцам. Только не показывать, как ему худо! Светский человек демонстрирует свои страдания, если те изящны, пристойны ну, или изящно-непристойны! и могут понравиться дамам. Подлинные страдания следует переживать в одиночестве, не беспокоя других.
Ежели мы притащили треклятые бутылки, надо их сдать, сквозь саднящее горло выдавил Митя.
Извольте не давать моему брату указаний! немедленно ощетинился Ингвар.
Как угодно Митя коротко кивнул и двинулся прочь по длинному унылому коридору полицейской управы. Каждый шаг давался с трудом, будто он грудью раздвигал горячий воздух. Ожидающие в коридоре просители любопытно косились, даже средних лет девица, заунывно хныкавшая в углу, смолкла и следила за Митей жадными, блестящими то ли от слез, то ли от любопытства глазами.