Наталья Соболевская - Агрессор стр 13.

Передавая бокал, мужчина едва заметно задел мою ладонь подушечкой пальца, что удивительно, но факт, я уже не только в рот кусок мяса положила, но успела переживать и проглотить, а мимолётное касание до сих пор ощущаю на коже, словно ожёг. Если это таким образом во мне эхом отзывается прошлая любовь к Глебу, то её нужно нещадно давить, у него-то ко мне явно никаких тёплых чувств не осталось, зато злости и желания отомстить наверняка хоть отбавляй.

 Я уже на твой вопрос отвечала, значит, теперь моя очередь спрашивать,  заявила я исключительно ради того, чтобы не сидеть в тишине.   Ты женат?

 Нет.

Вопреки моей воле, глупое сердце порадовалось и забилось быстрей.

 Встречаешься с кем-нибудь?

 Если ты имеешь в виду серьёзные отношения с долго идущими планами, то таковых нет.

Ясно,  на самом деле, очень даже у Глеба есть отношения, наверняка целы ворох, только они скоротечные и для него малозначимые, в народе подобные связи именуются блудом, а мужчин, что их практикуют, называют кобелями.

Оказывается, услышать, что у твоего мужчины, пусть и бывшего, есть любовницы сомнительное удовольствие, которое легко роняет настроение до отметки паршивое. Ещё что-то спрашивать у Громова резко перехотелось, вдруг опять неприятное скажет. И чем мне тишина не понравилась, нормально же ужинали?

 Как ты, наверное, уже знаешь, у меня достаточно крупный бизнес,  где-то через минут десять, Громов вновь подал голос, причём из нас двоих, закончил ужинать только он. Так понимаю, его заботит исключительно собственное пищеварение и аппетит, а на меня ему плевать с высокой-высокой башни.  Судимость, особенно в последнее время, начала становиться настоящей проблемой. Не все, конечно, но некоторые двери мне закрыты. Хочу это изменить. Я уже добился пересмотра дела, следующим шагом станет полное моё оправдание и снятие судимости.

 Ну что ж, дело нужное, удачи тебе,  перед тем, как допить оставшееся на донышке вино, пожелала я и даже приподняла бокал.

 Всё не так просто. Преступление было, этот факт не оспорить. Значит, чтобы отмыться и не только на бумаге, но и перед глазами общественности, мне нужен тот, кто это преступление совершил, ему должны выдвинуть обвинения, а суд осудить.

Напряглась. Громову нужен козёл отпущения, и в каком доме он будет его искать, догадаться несложно. Физически ощутила, как над моей семьёй нависла угроза и гораздо страшней, чем банкротство.

 И что, у тебя уже есть кандидат на роль преступника?

 Да. Только не кандидат, а кандидаты. Поверь, я не стремился, чтобы этих людей было двое, но, изучив документы, именно так и получается.

 И кто?

 Твой отец и ты.

Изо рта сам по себе вырвался нервный смешок.

 Почему в список попал отец, мне, более-менее, понятно, но я тут при чём? В то время я училась на втором курсе университета и к делам фирмы никакого отношения

 Имела,  перебил Глеб.  Если забыла, напомню, Андрей Романович был генеральным директором своей основной компании, а ты числилась таким же директором в его трёх дочерних фирмах, через которые собственно деньги и утекли в неизвестном направлении.

 Вот именно числилась. Только на документах!  отчаянно запротестовала.  Да я даже ничего своей рукой не подписывала. Папа сам подмахивал, если требовалось. Глеб, зачем я тебе всё это объясняю, ты же лучше других знаешь, как было дело.

 Верно, знаю,  согласился Глеб и вот теперь его спокойный разменянный тон, откровенно начал бесить. Он тут, вообще-то, не пирамидку из кубиков составляет, а жонглирует чужими судьбами. Неужели этот факт ему даже чуть-чуть не царапает душу?  Да, лично ты гарантировано меня не подставляла и только по этой причине, я предлагаю тебе шанс, пройти по делу не как обвиняемая, а как свидетельница. Дашь против отца показания, и у следствия к тебе не будет претензий. Обещаю. Елизавета, и не надо меня так сверлить взглядом. Тебе уже приходилось бросать и предавать близкого человека в беде. Разом больше, разом меньше. В конце концов, потом отправишь с адвокатом Андрею Романовичу письмо с объяснениями, тем более и такого рода опыт у тебя уже есть.

Даже не сомневалась, что злосчастное письмо мне аукнется. Эх, папа-папа, как вам с Софией в голову только взбрело его написать.

 Глеб, ту записку, что тебе якобы от меня передали, в глаза не видела и, разумеется, не писала. Сама о её существовании узнала несколько дней назад, как и то, что тебя осудили и дали срок. Все шесть лет считала, что ты украл деньги и с ними скрылся. Мне так отец с мачехой объяснили твоё исчезновение.

 Елизавета, в верном направлении движешься. Правильно, вали всё на Андрея Романовича.

 Громов и не думал меня хвалить, и неважно, что он сказал, его слова имели только один смысл: «Ты сейчас предаёшь отца точно так же, как и меня шесть лет назад».

Глава 7

Ничего, кроме правды, ведь не сказала, а Глеб счёл, что наспех сказочку сочинила, или ещё хуже выдала заранее тщательно продуманную ложь, чтобы себя в его глазах отбелить. Такое чувство, как будто в лицо плеснули помоями, а потом в довесок ещё и оплевали.

 Я сказала правду, но не могу, да и не собираюсь, это доказывать. Убеждать кого-то, что ты не индюк самое бесполезное в мире занятие. Жизнь обычно потом сама всё по местам расставляет, а если нет, значит, для чего-то так нужно. Если это хоть как-то помогло бы отцу,  чёрт с ним  взяла письмо на свою совесть и о том, что родители шесть лет мне лапшу на уши вешали, даже не заикнулась. Да только это всё без толку. Рванье ради вранья. Ты, что задумал сотворить с моей семьёй, то и попытаешься сделать. Но имей в виду, здесь я тебе не помощник. Пугай чем угодно, хоть пожизненным заключением, хоть дуло пистолета к виску подставляй, наговаривать на отца, я не стану. Если и выступлю в суде, то только на стороне  защиты.

Громов слушал внимательно, даже вдумчиво, но ровно до тех пор, пока не озвучила, что против отца не пойду, тут мужчина начал поглядывать в сторону и стучать по столу пальцем.

 Тему письма и что тебе там родители пели опускаем. Нет смысла месить стародавнюю грязь. Проехали и забыли. А вот сегодняшнее твоё решение глупое. Елизавета, ещё раз объясняю. Вопрос стоит так, либо Андрей Романович сядет один, либо вы оба.  Варианта, что из вас никто не сядет  не существует.  Я к тебе не за помощью обратился, а сделал одолжение, дал возможность с минимальными потерями выйти из ситуации. Спрашиваю ещё раз, готова сотрудничать со следствием?

Обхватила голову руками, прикрыла глаза и в прямом смысле застонала.

 Как же с тобой тяжело говорить, как с глухим. Это же мой отец, человек который жизнь дал,  вместе с выдохом руки соскользнули с макушки и повисли вдоль тела, а я открыла глаза и обомлела.

Громов зачем-то поднялся с кресла на ноги и, нахмурившись до глубокой морщины между бровями, с тревогой уставился на меня.

 Кровь носом пошла?  с ходу предположила потому как другого объяснения взгляду мужчины у меня не нашлось, и сразу мазнула ладонью под носом, но следов крови не обнаружила.  Да, нет. А что тогда?

 Ещё раз подними руки,  вместо ответа прорычал Глеб.

Твою же

Теперь до меня дошло Когда голову руками обхватила, широкие рукава комбинезона упали вниз, обнажая багрово-синие подарочки Петра Тимофеевича в виде синяков.

 Может, мне ещё ноги задрать?!  огрызнулась я.

Нагрубила, потому что разозлилась, на себя, конечно, в первую очередь. Это же надо было забыться и именно Громову синяки показать. Он тут весь деловой, вершитель судеб, пуп земли, и я средней руки актриса, побитая продюсером.

Мужчина за секунду оказался рядом и навис надо мной словно скала.

 Рукава засучи!

Ага, ещё чего. Не буду я ничего показывать и унижаться.

 Не хочу,  скрестила на груди руки, чтобы он сам не задрал.