Вебер Виктор Анатольевич - Тени / The Shadows стр 3.

РАТ. Что более ужасно? Перспектива потерять память или перспектива вечно помнить все?

СОФИ. Ты думаешь, он может покончить с собой?

МАЙЯ. Я не знаю. Просто от того, что все время думаешь, пользы нет.

РАПТ. Можно указать, что у мышления есть хотя бы одно преимущество над совокуплением: первое не ведет к появлению нового живого существа и в этом смысле не усложняет жизнь. Но в долгосрочной перспективе мышление ведет к убийству.

СОФИ. История это череда ужасных бед, вызванных мышлением.

МАЙЯ. Что?

СОФИ. Как-то он это сказал. Часто он говорил такое, во что на самом деле не верил, чтобы услышать, как это звучит. Не могу представить себе, что он серьезно рассматривал самоубийство. Я любом случае, я не понимаю, почему ты думаешь, что я могу тебе помочь.

МАЙЯ. Его всегда тянуло к умным. Разумеется, потом мы начинаем сводить его с ума, и у него появляется желание видеть нас глупыми и кроткими, но глупые обычно не кроткие, да и не тянет его к глупым. Это его личная разновидность ада. Он никогда не отдает себя полностью, так?

КУИНН. Никогда не отдавай сердце целиком.

СОФИ. Может, тебе просто быть к нему добрее.

МАЙЯ. Думаешь, я злюсь на него? Думаешь, пытаюсь загнать моего мужа в отчаяние? Хочу, чтобы он наложил на себя руки? Так ты обо мне думаешь?

СОФИ. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

МАЙЯ. Я не хочу, чтобы мой муж перерезал себе горло опасной бритвой.

СОФИ. Не перережет он себе горло.

МАЙЯ. Откуда ты знаешь, что он может сделать?

СОФИ. Потому что я его знаю.

МАЙЯ. Ты не знала его, даже когда общалась с ним.

СОФИ. Я знала его лучше, чем ты.

МАЙЯ. Ты была слишком глупой, если так думаешь. Ты и сейчас глупая. Такие, как ты, невероятно глупы по части того, что действительно имеет значение.

СОФИ. Так чего ты пришла ко мне, если считаешь меня такой дурой?

МАЙЯ. Я не знаю, к кому еще пойти. Я подумала, что ему поможет, если он увидит тебя, поговорит с тобой. Меня он не слушает. Я не знаю, что еще можно сделать.

СОФИ. Не хочу я в это влезать.

МАЙЯ. Мне без разницы, чего ты хочешь. За тобой должок. Ты девушка, которая отдает долги, так?

СОФИ. За мной должок? С чего ты решила, что я у тебя в долгу?

МАЙЯ. Софи, сделай это для меня. Умоляю.

СОФИ. Не умоляй. Я не хочу, чтобы ты умоляла меня.

МАЙЯ. Если хочешь, я встану на колени. Эта поза тебе знакома, так?

СОФИ. О чем ты, черт побери?

МАЙЯ. Просто приди и повидайся с моим мужем. Если не ради меня, то ради Ханны. Она так хочет ему помочь, но не может. Софи, если ты когда-нибудь любила его

СОФИ. Если я когда-нибудь любила его? Если я когда-нибудь любила его? Это абсурд. Это полнейший абсурд.

(Пауза).

МАЙЯ. Это означает, что ты придешь?

(Пауза. СОФИ и МАЙЯ смотрят друг на дружку. Падающий на них свет меркнет).

КУИНН. Главное условие самопознания принять, что самые темные аспекты человеческой мотивации присутствуют и реальны во всем, что мы говорим и делаем. За каждым мотивом таится другой мотив, по большей части несовместимый с первым. Вот почему действия, казалось бы, невозможного, совершенно невозможно избежать.

РАТ. Воды очищения ждут тебя.

4

(Курлычут голуби. КУИНН кормит их, сидя на парковой скамье у авансцены справа. СОФИ подходит и садится рядом с ним. МАЙЯ наблюдает, стоя у дивана).

СОФИ. Я не понимаю, почему ты всегда сидишь здесь и кормишь голубей, как какой-то старик. Я ненавижу голубей. Они грязные, глупые и разносят болезни.

КУИНН. Совсем как люди. Что с тобой? Ты словно увидела призрака.

СОФИ. Этим утром ко мне приходила Майя.

КУИНН. Что ж, это хорошо с ее стороны, вспомнить прошлое.

СОФИ. Она говорит, что он нездоров. Вроде бы, нездоров психически. Это правда?

(РАТ поднимается со скамьи, которая слева у авансцены, смотрит на МАЙЮ, потом идет к своему письменному столу слева, садится и пишет, пока КУИНН говорит).

КУИНН. Он не такой, как прежде. Но я не готов характеризовать его, как психически нездорового. Он всегда был Нет, не знаю, каким он был. Вероятно, тебе это известно лучше, чем мне. По правде говоря, я крайне мало вижусь с ними после их переезда в Лондон.

СОФИ. Ты знал, что с ним не все в порядке, но ничего мне не сказал?

КУИНН. Ты сказала, что ничего не хочешь знать.

СОФИ. Мало ли что я сказала. Тебе следовало поделиться со мной.

КУИНН. Что ж, теперь я это знаю. Ты счастлива?

СОФИ. Майя хочет, чтобы я пошла и повидалась с ним.

КУИНН. Господи, во имя чего?

СОФИ. Не знаю. Она говорит, что боится за него.

(МАЙЯ поднимается по правой лестнице к кровати, поворачивается и смотрит на них, пока КУИНН говорит).

КУИНН. Ты хочешь повидаться с ним?

СОФИ. Нет. Не знаю. Что мне делать?

КУИНН. Я не могу сказать, что тебе делать. И ты никогда меня не слушаешь.

СОФИ. Я всегда тебя слушаю.

КУИНН. Ты притворяешься, будто слушаешь, а потом уходишь и делаешь противоположное сказанному мной.

СОФИ. Я чувствую, что должна пойти и повидаться с ним. Но не знаю, удастся ли мне.

КУИНН. Тогда не ходи. Зачем мучить себя?

СОФИ. А если я не пойду, а с ним что-то случится? Если он причинит себе вред? Ты его знаешь. Он был твоим лучшим другом.

(МАЙЯ уходит с платформы по задней лестнице справа у центра).

КУИНН. Не уверен, что мы и тогда знали друг друга так хорошо. Всегда существовал какой-то барьер. Мы поддерживали иллюзию дружбы, а это другое.

СОФИ. Ты не помогаешь мне, Джимми.

КУИНН. У тебя сейчас все хорошо. Тебя печатают, твои книги хорошо принимаются. Ты многого достигла после того, как покинула нас. Не понимаю, почему ты хочешь подвергнуть себя опасности, окунаясь в прошлое?

(ХАННА выходит на авансцену из левой кулисы, садится на скамью слева у авансцены).

СОФИ. Опасности? И что, по-твоему, он может мне сделать? Думаешь, причинит боль? Ты думаешь, я его боюсь? Такого ты обо мне мнения?

КУИНН. Ты знаешь, какого я о тебе мнения.

СОФИ. На самом деле нет.

КУИНН. Я просто думаю, что не следует тебе вновь подставляться.

СОФИ. Я уже подставилась. И я здесь. Я выжила. Ты продолжаешь думать, что я очень хрупкая. Но на самом деле я сильная. Я сильнее вас всех. Так что перестань оберегать меня.

КУИНН. Кто-то должен.

СОФИ. Я могу постоять за себя. Ты смотришь на меня, но не видишь, какая я. Ты видишь только плоть и кровь.

КУИНН. Ты из плоти и крови. Как и я.

СОФИ. Я знаю, из чего я. Не переводи разговор на нас. Речь не о нас.

КУИНН. Я не перевожу разговор на нас.

СОФИ. Ты все и всегда переводишь на нас. Даже когда этого не говоришь. Как ты на меня смотришь. Ты нужен мне таким, какой ты сейчас, каким был всегда. Я не хочу, чтобы ты становился кем-то еще.

КУИНН. Но я кто-то еще.

СОФИ. Вот и будь кем-то еще. Но не со мной.

КУИНН. Если ты пойдешь повидаться с ним, тебя это убьет.

СОФИ. Меня это не убьет.

КУИНН. Убьет. Это убьет тебя, Софи. В прошлый раз почти убило.

СОФИ. Это убило часть меня. (Пауза). Иногда я задаюсь вопросом, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не пошла повидаться с ним в тот день.

РАТ (за своим столом в МЮНХЕНЕ). Ты думаешь, плоть и кровь не иллюзия?

СОФИ. Тогда я так его боялась. Шел дождь, и меня трясло. Просто трясло от ужаса. Я долго ждала на другой стороне улицы, пытаясь собраться с духом и пойти к нему. А потом дождь полил еще сильнее, я промокла, но не могла решиться. При этом я знала, если повернусь и убегу домой, стану еще более несчастной. Я понимала, что должна повидаться с ним. Поговорить. И мне казалось, что такое уже случалось со мной, в какой-то другой жизни. Словно я знала, что произойдет, и какие будут последствия. Я чувствовала, что это самое важное решение в моей жизни, перейти улицу под дождем, подняться по ступеням, пройти длинным, темным коридором и постучать в дверь его кабинета. Иногда мне снится сон об этой девушке, что стоит под дождем на улице Мюнхена. И я скорблю о ней.

КУИНН. Не только ты.

5

(Пока ХАННА говорит с садовой скамьи слева у авансцены в Лондоне 1932 г., мы видим, как СОФИ идет от правой скамьи у авансцены к кабинету РАТА в Мюнхене 1923 г., где тот работает за письменным столом. КУИНН остается на правой скамье у авансцены).