Всего за 549 руб. Купить полную версию
Контрабандист, все еще лежа навзничь, видел, что мечами вооружены только пять женщин, а шестая, с волосами светлее, чем у всех остальных, безоружна. Все они были повыше Вран, гологрудые, как и она, но маску, кроме нее, ни одна не носила.
Ну так как, намерен бежать? Может, мы тебя и поцарапаем малость, пока преследуем, зато ты избежишь мучений, унижения и неминуемой смерти ведь не станем же мы отпускать тебя, чтобы ты потом отомстил; а муки, которым мы тебя подвергнем, только варварам впору. Смерть покажется тебе избавлением. Да что с тобой говорить, ты и сам настоящий варвар! Так что для начала палец на руке? На ноге? Яйцо? Ноздря? Вран приставила к его бедру меч, как он сам приставлял раньше нож к горлу контрабандиста.
Последний был уверен, что грабитель даже и не слышит ее речей, но прикосновение металла побудило его метнуться в лес мимо двух других женщин. Те с гортанным смешком взмахнули мечами, намеренно промахнувшись на целый фут.
Беглец врезался плечом в дерево, упал на одно колено, попытался встать, не сумел, попробовал снова и наконец поднялся.
Женщины сопровождали его попытки лающим смехом.
Вран встала над контрабандистом ее меч, который он теперь хорошо рассмотрел, целил ему в ухо и протянула руку.
Вставай, красавчик!
Он снова уперся пятками в мокрую, не дающую опоры землю.
Это Освободитель? спросил он с отчаянием, зная, что она его не поймет. Он хотел отвести меч в сторону, но она взяла его большую руку в свою, маленькую и жесткую, и вдвинула меч в лохматые ножны.
Кто, он? Разрезанный надвое червяк, извивающийся в грязи? Впрочем, когда заживет его глаз, он будет похож на Освободителя больше прежнего. «Потому, что шрам останется, подумал контрабандист, чьи мысли перемещались из тумана на лунный свет и обратно, или потому, что глаз с бельмом совсем вытечет?» Правду говорят у меня на родине: мужи не должны другим мужам доверять. Вы смотрите друг другу в глаза, улыбаетесь, поддакиваете любой лжи и обману а как только один отвернется, другой так и норовит вцепиться ему в спину когтями. Это он-то Освободитель? Малый не лучше всякого желтоволосого парня, торгующего собой на столичном рынке? Гнуснейший из воров? Может, даже контрабандист но нет, ни один контрабандист и ни один продажный парнишка не может так низко пасть. Хотя кто знает вот заглянем в его повозку, авось найдем что полезное для тебя. Ну, вставай же!
Его рука дрожала в ее ладони не от страха, а от перенесенного ужаса: ничего подобного он еще не испытывал.
Поднимайся, красавчик. Не хочешь разве посмотреть, что тебе перепало от старого мордоворота?
Он снова попытался встать и снова не смог.
Надо было убить его! Женщины половина из них уже убрали мечи в ножны усмехнулись в ответ. Что, если он вернется?
На этот счет не волнуйся, сказала Вран. Она потянула его за руку чуть сильней, опять безуспешно. Боясь расплакаться перед этими чужеземками, он вдруг понял, что начал бояться, как только она села к нему в повозку, но страх этот до времени таился в своего рода тумане. Однако на ее лице даже при слабом свете он не мог прочесть ничего, кроме терпения, заботы и ласки. Ты спасен, ничто тебе не грозит. Вставай.
Если б она угрожала ему страшными муками, как недавно грабителю, он бы не ужаснулся сильнее, но этот новый ужас тут же и прошел всему есть предел, как видно. Контрабандист остановил его усилием воли, не слишком отличным от того, к которому прибег в колхарийском подземелье, запретив себе поддаваться чувству, способному его сокрушить. Вран все с той же мягкостью тянула его, уговаривала и наконец подняла привыкла, надо думать, обращаться с мужчинами, ведущими себя точно так же.
Он прислонился к ней в близком к параличу состоянии.
Все хорошо, убеждала она. Беспокоиться больше не о чем.
По сравнению с подругами она была совсем маленькой. Раньше, когда он ее вез, она ему такой не казалась.
Тебе сильно досталось, но теперь все прошло. Она то и дело говорила что-то другим женщинам на своем языке, и они смеялись не над ним ли? А, все равно.
Надо было все же убить его, повторил он, утвердившись немного на ногах; таково было правило, принятое в те жестокие времена относительно таких, как этот человек и он сам. Грозились ведь, отчего ж не убили?
Женщина постарше резко бросила что-то (насчет природного мужского жестокосердия, не иначе). Может, даже поддержала его.
Вран ответила ей столь же резко, а ему мягко сказала:
Разве мы варвары, чтобы убивать всех встречных мужчин? Цивилизованные женщины так себя не ведут.
Он не вернется, будь спокоен, сказала безоружная светловолосая женщина, осматривая палочку-вертел с остатками мяса. Он слишком напуган, слишком сильно ранен. Притом нас много, а он один.
Говорила она, как уроженка Ульвен. Зная островитян несколько лучше, он приободрился и попытался выпрямиться. Слабость, которую он испытывал среди этих женщин, доставляла ему, помимо прочего, странную чувственную приятность.
Убить? продолжала Вран. Чудной ты мужчинка. По-твоему, мы убиваем всех самцов, какие нам подвернутся? Мы ж не чудовища. Впрочем, в этой странной и ужасной земле, где мужчины тщатся занять место женщин, ты должен быть наслышан о пауках, богомолах и прочих тварях, чьи самки так делают.
Зачем же тогда он отошел от нее, зачем вы сюда пришли? Из-за меня?
Хочешь знать зачем? снова усмехнулась она. Из-за красоты твоей, вот зачем! Встретила я своих подруг в Сарнессе и сразу сказала: не поверите, какой красавец подвез меня, когда дождь шел. Пойдемте, и я покажу вам красивейшего из сынов Эйфха!
Та, что как будто понимала его язык, фыркнула и отвернулась, будто ожидая появления чего-то крайне мерзкого из тумана.
Какая женщина а они все настоящие женщины не соблазнилась бы?
Другая воительница, отошедшая в темноту, вернулась и гневно что-то произнесла. Вран, как видно, отмочила в ответ какую-то соленую шутку, потому что остальные заухмылялись.
Когда следы твоих колес оборвались недалеко от указанного мной поворота, мы сразу поняли, что ты повернул сюда. В эту берлогу, где ищут убежища все воры и головорезы между Енохом и Вархешем, опасаясь императорских стражников. Я и говорю девочкам: пошли посмотрим, где он лагерь разбил. Пришли мы и видим, она чуть ли не застенчиво потупила взор, что там есть еще мужчина, тоже собой недурной, хотя с тобой не сравнить. Мы и затаились, чтобы послушать, о чем вы меж собой говорите, когда нас не стесняетесь. Вдруг, думаю, ты и про меня вспомнишь Но у вас тут только и разговору, что про Освободителя и ты, видно, не сильно от других отличаешься
Пойдем уже, Вран, прервала островитянка. Незачем здесь оставаться.
Та лишь отмахнулась и продолжала:
Скоро мы поняли, что твой товарищ дурной человек. Не такой, как ты, посадивший к себе в повозку усталую путницу по доброте сердечной. Она легонько коснулась его щеки. Ее глаза в прорезях маски казались черными при свете костра.
Одна из женщин подбросила дров в огонь. В волосах Вран сверкнуло что-то синее, а женщина, по всей видимости, тоже сказала, что им пора.
Контрабандист боялся один уходить в туман, но и с ними не хотел оставаться. Он бесцельно бродил по поляне, не зная, на что решиться.
9
Они, однако, задержались на целый час: уходить ночью в лес это не за дверь выйти.
Контрабандисту не терпелось пуститься в путь, но он не знал, насколько тяжела рана грабителя, и не хотел бы снова встретиться с ним один, да еще в тумане, когда тот разживется сообщниками и получше вооружится.
Поэтому он ждал, когда и женщины двинутся.
Причиной задержки, похоже, стал спор между двумя воительницами: немолодой, с обвисшими плоскими грудями, и совсем юной, у которой только сосочки торчали над ребрами.