Всего за 419 руб. Купить полную версию
Папа рассказывал, улыбался, взмахивал руками и не замечал, что давно уже шлёпает в ботинках по морю.
И мне так приятно было шагать по его следам.
Он был такой воздушный
На уроке географии нам объясняли погоду. Ну и географ Борис Матвеевич спрашивает:
Кто знает, с помощью чего определяется высота облаков и сила ветра? Я говорю:
С помощью шара-пилота!
Молодец, Шишкина! говорит Борис Матвеевич. А кстати, откуда тебе известно?
Я говорю:
Мне сказал мамин друг Тит Акимыч. Он полярник. Дрейфует на льдине и запускает шары.
Наши зашевелились.
Из Арктики? Или Антарктиды? спрашивает Борис Матвеевич.
Северный полюс! говорю я.
Арктика! «Кухня погоды»! воскликнул Борис Матвеевич. Вот бы такого человека позвать к нам на урок.
Нет, говорю. Тит Акимыч был в отпуске и жил у нас дома. А теперь улетел. В Карское море на остров Большевик.
И тут Прохорова со второй парты говорит:
Ну и врать здорова! Никакой у них полярник не жил!
Наши зашумели.
Что вы, Шишкину не знаете? сказала Прохорова. Она всю жизнь врёт.
Он ЖИЛ у нас, ЖИЛ! Он ПРАВДА прилетал с островов Северной Земли! Мы к его приезду готовились целый день! Мама испекла пирог с яблоками. Бабушка шашлыки готовила, а меня послали за арбузом. Возвращаюсь Тит Акимыч приехал.
На вешалке меховая куртка, а у двери унты с рюкзаком. А как он обрадовался, когда увидел арбуз!
Шесть лет, говорит, арбуза не едал!
Мы тогда Титу Акимычу весь арбуз отдали. Он его ложкой ел. Загорелый такой, бородатый, и рубашка у него в розовую капусту. Мама ещё сказала:
Тит чем-то похож на Фритьофа Нансена.
Хотя нос у Тита Акимыча гораздо толще, чем у Нансена. Но ведь дело не в носе!
Главное, что Тит Акимыч избороздил на льдинах весь Ледовитый океан. А как он привёз торосы!
Торосы-то мои, говорит, не прокисли? Принеси, Лен. В правом кармане на вешалке.
В кармане?! Торосы?! Да это же ледяные глыбы! Смотрю из Тит-Акимычевой куртки торчит бутылка с наклейкой:
«Торосы Карского моря». А в этой бутылке растаявшие глыбы голубая вода. Я вытащила пробку и отхлебнула торосов. На вкус они тёплые, чуточку солоноватые. Даже как вспомню сразу во рту торосный привкус
Я пришла из школы и написала письмо. На Север. На дрейфующую полярную станцию «СП-23»! Я написала:
«Тит Акимыч! Рассказала про вас в классе. А Прохорова сказала, что я вру. Если б вы забыли торосы в морозилке! Если б не отдали их в институт! Я бы отнесла эту бутылку в школу! И доказала бы этой Прохоровой! Им всем бы! А что теперь? С приветом Лена Шишкина».
Ответа я начала ждать с завтрашнего дня. Понятно, конечно, далеко! Пурга! Бураны! Ледовитый океан! Но кто-кто, а Тит Акимыч должен был ответить! И он ответил. Он прислал бандероль чёрный ненадутый шар-пилот. И три записки:
«Лена, торос в бутылке не доказательство. Прохорова скажет, что это вода из-под крана. Другое дело шар-пилот.
Доедешь до метро «Тушинская» и две остановки автобусом. На метеостанции аэродрома шар надуют водородом. Запустите всем классом. Привет маме, папе, бабушке Тит Акимыч».
Вторая записка «Метеорологу Тушинского аэродрома»:
«Уважаемый коллега! Наша честь в ваших руках. Надуйте шар! Надо позарез. Заранее благодарен метеоролог полярной станции «СП-23» Тит Шурупов».
Третья записка Прохоровой.
Тушинский аэродром был обнесён дощатым забором. В брезентовых масках стояли за забором вертолёты. На толстые дырявые лопухи сыпались коричневые листья. Они хрупали под ногами, как сухая картошка в пакетике.
Войдя в ворота, я очутилась перед розовым домом. На нём другой дом, круглый, с полосатым колпаком и вертушкой.
В комнате метеорологов на деревянной лесенке стояла женщина в вязаном платке. Через увеличительное стекло она разглядывала барометр:
Девятьсот восемьдесят четыре и две десятых миллибара
Зазвонил телефон.
Да? Это Маргарита! Парашютистам никаких прыжков. Мы дали штормовой ветер.
Метеоролог Маргарита положила трубку и обернулась. Я протянула ей записку.
Вместе с Маргаритой мы поднялись к серебряной изгороди. Проволоки, столбы, теодолит, будка с градусниками, железные кубы под замком всё было серебряного цвета.
Смотри, Маргарита показала на верхушку флюгера. Верхнюю флюгарку сбила, а теперь сидит.
С раскуроченного флюгера на нас глядела ворона. Над ней целиком и клочьями проносились тучи. Солнце то появлялось, то исчезало. На доме ошалело крутилась вертушка. Будто бы «кухня погоды» не Арктика, а Тушино!
Сюда, сказала Маргарита, и я спустилась за ней в каменный колодец.
Внизу было водородохранилище с травой на крыше, листьями и астрами. Холодные и зелёные, толпились в хранилище баллоны. И тут что-то зашипело! От этого шипения у меня сразу заложило правое ухо. В руках у Маргариты раздувался чёрный полярный шар. Он рос дулей, с одного боку! Разбух на всё водородохранилище! Он вытолкнул меня в дверь. И уже сквозь шар я видела, как Маргарита сняла его со шланга и сказала:
Бери верёвку! Завязывай «аппендикс».
Голос Маргариты был как из трубы.
Держи, сказала Маргарита и отдала мне шар.
Ух, как он рванул вверх! Я еле успела зажать в кулаке верёвку. А как он пах! Это же с ума сойти, как он прекрасно пах резиной!
Я снова очутилась на холме. Выглянуло солнце. И я увидела, что шар не только чёрный и прозрачный. В нём отражалось всё, как в самоваре! В нём отразился аэродром! Жёлтые планёры с крыльями в красную полоску, ангар, прожекторы, пожарная машина, зелёные хвосты вертолётов!..
По взлётной полосе мчался грузовик с кузовом в чёрно-белую клетку. Отражённый шаром, он взлетел над полосой и пропал среди птиц.
Шар стукался об меня, в голове звенело! Он крутился, как облитый чернилами глобус! Из верхнего полюса расходились и сходились в «аппендиксе» чёрные меридианы.
Был час пик. Шар-пилот я везла домой в метро. Он уткнулся в потолок битком набитого вагона. Под землёй шар вёл себя тихо. Он отражал поднятые к нему лица.
Чегой-то?..
На нём можно улететь?
А! Это камеру надули! Камеру от футбольного мяча!
Какой воздушный!
Фу! Вонючий!
Это ещё что! Одни сиамского кота в метро перевозили!
А почему он такой ЧЁРНЫЙ?!
Оболочка с водородом? понимающе спросил майор.
Да, говорю.
Садитесь! Он встал и уступил мне место.
До завтра я решила устроить шар на балконе. Бабушка спустила конец бельевой верёвки, я привязала шар.
Вж-ш-ш он взмыл! Мимо бабушки на третий этаж.
О-о-о!!! закричал кто-то.
Это был дядя Миша Айзберг с третьего этажа. Он как раз собирался с балкона тряхнуть половиком.
Поздно вечером шар стал похож на ёлочный. В нём зажигались фонари и гасли окна соседних домов. Мне снилось, будто я с шаром дрейфую на льдине. А мимо проплывает дядя Миша Айзберг.
«Лен! кричит. Почём арбуз брала?»
Смотрю над моей головой громадный арбуз на верёвке.
Утром несу шар в школу. Я иду медленно, чтоб заявиться после звонка. Все ахнут. Прохорова лопнет. А я выпущу шар из окна.
По лестнице и по коридору шествую в кабинет географии.
Внимание-внимание! Я быстро распахиваю дверь. Сейчас вы увидите один сюрприз!
Ну-ка, ну-ка, раздаётся голос Бориса Матвеевича.
Сжимаю шар с боков и коленкой пихаю его в дверной проём. За шаром тишина. Только он сам скрипит, когда я его подпихиваю. Он почти что втискивается в класс.
Маэстро, туш! вопит кто-то по ту сторону шара.
Ур-ра!! заорали наши.
Правым боком шар дотрагивается до шкафа у двери
Б-бах! грохнуло на всю школу!
Воздушный! Заполярный! Летел-летел! Ко мне! Из Ледовитого океана!.. Аэродром! Маргарита! Флюгер без флюгарки Штормовой ветер!..
Осталось только облако талька и длинная резина с верёвкой. Она висит на гвозде. Гвоздь торчит остриём из шкафа.
Шар-пилот! Это был настоящий шар-пилот! сказал Борис Матвеевич.
А может, его можно склеить? спросила Щёголева.
Конец пузырю, сказал Тарабукин.
Я подхожу и даю Прохоровой записку. Она читает вслух: