Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Я наблюдал, как к ее калитке подходили мальчишки и звали ее: «А-ли-на». И как это просто у них получалось! А она выходила в коротких шортах, обрезанных из старых джинсов, шлепках на босу ногу, майке на тонких бретельках, и мне казалось, что я чувствую запах яблок от ее волос. Как будто он становился еще сильнее.
Как-то раз ленивым движением она послала мяч через забор ребятам, и о чудо! по какой-то неясной причине изменив свою траекторию, он приземлился на нашем участке. Это был мой шанс, другого такого не будет. Сердце бешено колотилось в груди. Я вскочил, опрокинул стул, подбежал к окну.
Теть Мил, а мячик киньте, пожалуйста.
Нет! Я летел, перескакивая через ступеньки вниз, толкнул дверь на веранду.
Алиночка, лови!
И предательским движением, неловко бабушка отправила мяч обратно.
Данечка, это ты? Пошел бы, поиграл с ребятами.
Понуро я поплелся обратно наверх к своему наблюдательному пункту.
Потом все выходные шел дождь, и наутро понедельника тоже. Крупные капли падали на ветки яблонь, отчего казалось, что им становилось еще тяжелее. Если открыть окно, то запах дождя смешивался с запахом яблок и становился дурманящим и тревожным.
Проходи, Алиночка. Ой, вся промокла же.
Я не верил своим ушам, подошел к двери и прислушался, затаив дыхание. Алина у нас дома.
Я за сахаром, меня бабушка послала, джем делаем.
Данечка, спускайся, посмотри, кто к нам пришел!
Я в смятении натянул джинсы, взъерошил волосы. Алина у нас, здесь, так близко.
Даня, ты идешь?
А что я ей скажу? Я замер у двери и представил, как я говорю «привет», а Алина закатывает глаза и вздыхает. Я тихонько выглянул из-за двери и увидел кусок красного непромокаемого плаща и резиновый сапог, представил, как заговорщически улыбается бабушка и подмигивает мне из-за спины Алины.
Ба, не могу, я занят.
И все же этим летом нам суждено было встретиться, хотя и при малоприятных обстоятельствах. В ту ночь я уже лежал в кровати и читал книгу, когда услышал шум и крики. В два прыжка я был уже у окна. В темноте было трудно что-то разглядеть. Шум доносился с Алининого участка. В соседних домах зажегся свет, потом я услышал, как бабушка отпирает входную дверь. Дядя Миша включил прожектор. Луч пошарил по соседскому участку и выхватил фигуру грузного мужчины в одних трусах и с топором в руке. Ослепленный ярким светом, он застыл на минуту, а потом, шатаясь, двинулся вперед. Казалось, это был гигантский разъяренный Халк. Потом я увидел маленькую фигурку Алининой бабушки в длинной ночной рубашке. Она прикрывала кого-то руками и истошно кричала. Конечно, как я сразу не понял, это же дядя Сережа, Алинин отец. А вдруг он убил ее? Я сбежал с лестницы, выскочил на веранду. «Вызывайте полицию!» гремел голос дяди Миши.
Быстро иди к себе.
Бабушка решительно двигалась к Алининой калитке.
Я с тобой.
Кому сказала, марш в дом, тебя тут только не хватало.
Бабушка редко сердилась. Я послушно вернулся. Через какое-то время приехала машина с мигалкой, за ней еще одна, а потом все стихло. Бабушка никак не возвращалась, и я опять спустился. Я стоял на крыльце, тщетно вглядываясь в темноту. Неожиданная тишина была страшнее криков. Я не знал, бежать ли искать бабушку или оставаться на месте. Наконец я разглядел две фигуры, идущие быстрым шагом по дорожке. Бабушка прижимала к себе Алину. На ней была пижама с зайчиками, а ноги были босые. Я подумал, что ей, наверное, ужасно холодно, и тут заметил, что я тоже стою босиком.
Алиночка ночует сегодня у нас, сказала бабушка, как будто так и должно было быть.
Бабушка перенесла мое белье на раскладушку, а Алине застелила мою кровать.
Все, всем спать. А завтра на завтрак я блинчики сделаю. Алиночка, ты любишь блинчики?
Ага, ответила Алина.
Бабушка ушла, а мы остались вдвоем. Меня всего трясло, руки дрожали, а Алина, напротив, казалась спокойной, как будто это не ее отец только что носился по улице с топором.
Ты как?
Бывало и хуже, Алина разглядывала мою комнату, потом уточнила: Он не всегда такой, только когда пьяный.
Она подошла к биноклю, закрепленному на штативе.
А это для чего?
Я подошел и направил бинокль в небо.
На звезды смотреть.
Ага, усмехнулась Алина.
Ну, не совсем.
И я рассказал ей и про дядю Мишу, и про Ольгу Александровну, и про всех-всех. Она меня слушала и даже смеялась и не закатывала глаза, а потом сказала:
Спасибо.
За что? удивился я.
Просто так. Давай спать.
Она легла на мою кровать, отвернулась к стенке и, как мне показалось, тут же уснула. Я долго ворочался на раскладушке, стараясь производить как можно меньше шума, но она предательски скрипела от каждого моего движения. Какая же все-таки Алина сильная. Даже в этой своей дурацкой пижаме с зайчиками, все равно сильная и смелая. Я все прокручивал в голове события этой ночи и никак не мог уснуть. А когда я перестал вертеться и немного успокоился, я услышал, как Алина плачет, совсем тихо, стараясь не всхлипывать, отвернувшись к стенке. Я не знал, как ей помочь. Но почему-то был уверен, что мы обязательно подружимся.
Дядя Сережа вернулся как ни в чем не бывало на следующее утро. Я был удивлен, что все они: и Алина, и ее мама, и бабушка ведут себя, словно ничего не произошло. Но я старался не задавать вопросов.
С этой ночи моя жизнь резко изменилась. Словно как в сказке, очнувшись от долгого сна, я увидел, как знакомые вещи, которые раньше были как будто не в фокусе, стали приобретать конкретные очертания. У еды появился вкус, цвета стали какими-то необычайно яркими. Впервые я с нетерпением ждал начала нового дня. Я стремительно наверстывал все то, чего сам себя лишил.
Скоро я узнал, над чем корпела Алина каждое утро. Оказалось, у нее были проблемы с чтением и пересказом. И ее заставляли каждый день писать изложение прочитанного на ночь рассказа, отмечать и развивать основную мысль и формулировать свое отношение к тексту. С заданием Алина справлялась плохо. Она могла сидеть в течение двадцати минут и так ничего и не написать. А то, что в итоге получалось, если честно, выглядело ужасно. Дальше «понравилось», или «не понравилось» дело не шло. Тогда я взялся помогать ей делать задания, я читал рассказы и ночью писал изложение, а утром ей надо было только переписать все своим почерком. Надо сказать, даже в переписанном тексте она умудрялась наляпать массу ошибок. Эти занятия нас очень сблизили. Однажды, пыхтя над очередным опусом, Алина оторвалась от тетради и, серьезно посмотрев на меня, как только она умела делать, глаза в глаза, не мигая и без тени улыбки, выдала: «У тебя здорово получается, ты будешь писателем». И тут же, не дав мне возразить, принялась дальше, старательно выводя буквы, пробираться через дебри моего текста.
В выходные, когда Алина была с родителями и не выходила гулять, я слонялся без дела вдоль забора, стараясь не попасться на глаза дяде Сереже. Бабушка презрительно называла его за глаза странным словом «нувориш». Я считал это страшным ругательством и часто с остервенением произносил его вслух, представляя, как бросаю это «нувориш» ему прямо в лицо. Но если я встречал его случайно на улице, то моя душа уходила в пятки только от одного вида его грузной фигуры с бычьей шеей и тяжелого взгляда из-под густых бровей.
Тем августом Алина открывала для меня все новые горизонты простых человеческих радостей. Рядом с нашими дачами протекала речка Воря. Моя семья не находила прелести в купании в холодной воде, и за всю свою жизнь я был на Воре всего пару раз. Мне даже не надо было запрещать купаться, как многим детям, потому что я б ни за что туда сам не полез. Я, но только не Алина. Как только выдавался жаркий день и мы выходили за калитку, ее бабушка тут же предупреждала: «Только недолго и не на речку».