Всего за 200 руб. Купить полную версию
<>.
*в 70-е годы порно выходит в Америке на широкий экран и на короткое время (до начала эпохи VHS) становится претендентом на звание высокого искусства. Первым фильмом в этом жанре стал «Глубокая глотка». Термин «порношик» это емкое описание кассового успеха откровенно порнографических картин, как-то: «Глубокая глотка», «За зеленой дверью», «Дьявол вселился в мисс Джонс», «Алиса в стране чудес: порномузыкальная фантазия» и др. <>.
Рассказывает Жан Бодрийар
В Европе тучи только напрасно скрывают от нас небо. В сравнении с безграничными небесами Северной Америки, с их тучами, наше крохотное небо со своими облачками и наши тучки являют собой образ нашего низкооблачного мышления и никогда мышления пространством. В Париже небо никогда не отрывается от земли, оно не парит, оно дано как бы в обрамлении хилых зданий, которые заслоняют друг друга, как мелкая частная собственность, вместо того чтобы отражать друг друга в головокружительных зеркальных фасадах, как в великой столице Нью-Йорк». И вот, что начертано в небесах: Европа никогда не была континентом. Но как только ваша нога коснется.
Северной Америки, вы сразу ощутите присутствие целого континента: там пространство это само мышление.
В сравнении с даунтауном и ансамблем американских небоскребов Ля Дефанс уже не производит архитектурного эффекта вертикальности и необъятности, сжимаясь всеми своими зданиями до пространства итальянской сцены, являя собой закрытый театр, окруженный бульваром. Что-то вроде французского сада: букет зданий, опоясанный лентой. Это противоречит возможности американских монстров, порождающих до бесконечности себе подобных, бросать друг другу вызов в пространстве, которое благодаря этому состязанию обрело драматизм (Нью-Йорк, Чикаго, Хьюстон, Сиэтл, Торонто). Здесь рождается чистый архитектурный объект, ускользающий от архитекторов, объект, который, в сущности, категорически отрицает город и назначение, отрицает интересы общества и индивидуума, упорствуя в своем исступлении, и в спеси равный лишь городам эпохи Возрождения.
Garden of divorse
Сразу после «Вечных каникул» Джармуш планировал снимать «Сад раздора», где хотел снова задействовать Криса Паркера. Фильм не состоялся, но нам удалось достать отрывки сценария и перевести.
1. Внутри большой, похожей на средневековую, тюрьмы камеры, где размещают по три-четыре человека. Среди других трепещущих заключенных есть Ричард Кейн чье свирепое лицо упирается в решетку тесной камеры. Другие заключенные стоят в стороне, на расстоянии от него. Пугая и задевая его, они смеялись над ним. Для них он как иностранец, равнодушный и молчаливый. Одетый в жалкое подобие одежды, он откуда-то достает сигарету и зажимает ее своими бледными губами. За его спиной другой заключенный, невысокий и горбатый, движением руки хочет выхватить сигарету из его рта. Простым движением, будто на автомате, даже не смотря на него, Кейн толкает его к стене камеры. Заключенный сползает на землю, рявкнув что-то невнятное, в то время как Кейн закуривает и выдыхает облачко дыма.
2. Изнуренное лицо Р. Кейна снова прилипло к решетке камеры. Звук ударов по металлическим решеткам перекрывает звук шагов приближающегося охранника. Это шумят другие заключенные. Этот шум обряд и он свидетельствует о скором освобождении заключенного.
3. В строго обставленном тюремном офисе Кейн стоит, выпрямившись, перед столом. На нем больше не разорванная тюремная роба, но дешевый костюм, который предоставляют заключенным взамен. Сотрудник тюрьмы, сидящий за столом, изучает дело Р. Кейна. Когда он говорит Кейну «Семь лет из десяти, не так уж и плохо, Кейн смотрит прямо перед собой неподвижным и безучастным взглядом. Тюремный психолог заходит в офис и без лишних церемоний начинает проводить несколько простых тестов на рефлексы у Кейна; его реакция оказывается слабой и почти отсутствующей. Удовлетворенный психолог заявил, что Кейн как дитя и не представляет опасности для внешнего мира. Он подписывает освобождение Кейна.
4. Оказавшись снаружи, Кейн идет вдоль узкой грязной протоптанной дорожки, оставляя за собой на заднем фоне плохо контролируемую тюрьму, которая расплывается в облаках дыма. Тюрьма исчезает вдали, когда Кейн продолжает идти, его лицо словно маска, черты лица неподвижны, лицо не выражает никаких эмоций
5. Кейн выходит на тропу со всех сторон заросшую тростником и обгоревшими обломками брошенных машин. Он выходит на поляну где маленькая река впадает в большое озеро. Кейн садится, скрестив ноги, на небольшой песчаный островок берега, наблюдая странности прилегающего к речке ландшафта: скелеты сгоревших машин разбросанных по пляжу, которые так же видны из под неглубоких толщ воды; далеко на горизонте виднеется профиль большого индустриального города. Почти как ребенок он спокойно сидит там, как будто мир предстал перед ним впервые.
CHAPTER II. ПАРАДИЗА НЕТ НИГДЕ
(STRANGER THEN PARADISE)
Кливленд. Поэзия ржавого пояса Америки
У Гесиода в поэме «Труды и дни» приводилась регрессивная интерпретация истории: Золотой век сменяется Серебряным, на смену которому приходит Медный, уступающий дорогу Железному.
Америка, с ее претензией на Античность, хорошо укладывается в русло этой концепции. Джармуш стал поэтом Ржавого периода, наглядно показав разложение Американской мечты в то время, когда это сочетание слов еще что-то значило и обращало в свою веру новых адептов. Кливленд Джармуша мало чем отличается от того же Борисоглебска, а то, что там население больше не очевидно, по-крайней мере, если ориентироваться сугубо на «Более странно, чем в раю».
В 30-40-е город Кливленд считался крупнейшим центром тяжелой промышленности, важным звеном «Железного пояса». В 60-70-е его стали называть «Позором у озера» (Расположен на южном берегу озера Эри), точкой «Ржавого пояса». Градообразующие предприятия закрывались, люди уезжали на заработок в другие города или устраивались в сферу обслуживания (как Эва (Esther Ballint) в Stranger, than the Paradise), в местные «Робин-сдобины», «Русские аппетиты», придорожные кафешки.
Джармуш хорошо показал Америку, находящуюся в состоянии гомеостаза в то время, когда для всего мира усиленно ковался образ успешной, непобедимой, трудолюбивой страны. Не впадая в крайность, могу сказать: дело не в том, что Америка вся такая, как ее показал Джармуш, а в том, что у них точно так же существует проблема «Замкадья» (ну помните все, что за пределами Московской Кольцевой Автодороги у нас).
Одноэтажная Америка это основная часть страны, не бросающаяся в глаза при первом приближении.
Ржавая, расставшаяся со своими иллюзиями, живущая как-то, но не так лихо, как привык считать зритель, воспитанный на помпезных фильмах о Нью-Йорке, Лас-Вегасе, Лос-Анджелесе.
Постскриптум
Справедливости ради, следует отметить, что сейчас Кливленд занимает одно из 1-х мест в США по качеству оказываемых медицинских услуг и считается центром мировой кардиологии. Но это лишь подтверждает тот тезис, что жизнь состоит из волн, сменяющих друг друга. Нельзя застыть только в Золотом, Железном или Ржавом веке. Спасибо художникам от Гесиода до Джармуша, которые напоминают нам об этом. Это особенно важно сегодня, когда в потоке информации так удобно цепляться за устойчивые образы, штампы мышления.
Пост-постскриптум
Dead boys группа из Кливленда. Также там родился и творил первый ди-джей рок-н-ролла Алан Фрид, который, собственно, и ввёл в обиход термин «рок-н-ролл». в 1952 году Фрид был одним из организаторов концерта «Moondog Coronation Ball» в Кливленде, теперь считающегося первым в мире рок-н-ролльным концертом. В 1986 году его имя среди первых было внесено в «Зал славы рок-н-ролла».