Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Только у меня моя Серафима куда далеко от вашей Акулины! Ваша Акулина пятьдесят очков вперед моей Сарафиме может дать. Сейчас околеть, пятьдесят очков. Ну да большому кораблю большое и плавание А я, дяденька, малый корабль, особливо при маменькиной жадности. Что урвешь то и есть. Дяденька Что я вам хотел сказать
Племянник замялся. Дядя вскинул на него глаза и ждал.
Дяденька Одолжите в долг без отдачи пару радужных. Ей-ей, на Серафиму надо. Штучка она у меня новая, и ее побаловать требуется.
Трифон Иванович вспыхнул.
Да ты никак с ума сошел? Двести рублей. За что же это? спросил он.
За разное, дяденька, за разное. Во-первых, праздник Надо же вам какой-нибудь подарок племяннику сделать А во-вторых, за молчок насчет Акулины Степановны. Дадите двести рублей, так не только маменьку мою уверять буду, что вся эта Акулина вздор и ничего больше, но даже и в рынке соседям вашим буду говорить, что Акулина Степановна только ключница и ничего из себя не составляет.
Однако, брат, ты хоть и пьян, но бестия, покачал головой Трифон Иванович.
Бестия, дяденька, бестия, но что же делать-то? Ничего не поделаешь, деньги уж очень нужны.
Ну ладно, я дам, а только ты что видел, что слышал ни-ни.
Гроб Могила, ударил себя в грудь племянник.
Трифон Иванович вынес ему из спальни двести рублей и, подавая, сказал:
На вот А только чтобы разговоров никаких И иди вон.
Уйду, уйду, дяденька. К Серафиме так прямо и поеду. Прощайте
Прощай! не глядя на него, сказал Трифон Иванович.
А с Акулиной Степановной можно проститься? приставал племянник.
Не требуется.
Очень уж дама-то приятная
Пошел вон!
Дяденька, что это: ревность? Вот уж не ожидал!
Уйдешь ты или не уйдешь?
Уйду, уйду, дяденька Оревуар Я еще зайду на неделе. Прощайте.
Племянник выскочил в прихожую, двинувшись плечом о косяк двери. Анисья подала ему шубу. Он сунул ей в руку два двугривенных и, придерживаясь за перила, начал спускаться с лестницы.
Трифон Иванович сидел в столовой, насупившись, и целой пятерней досадливо скоблил себе затылок.
XVII. Тиски усиливаются
Однако что же это будет! выговорил наконец Трифон Иванович, тяжело вздохнул, покрутил головой и, поднявшись с места, начал ходить по комнате.
Акулина сидела у себя в комнате. Он направился к ней. Двери были заперты. Он постучался. Двери не отворились.
Акулина! Отопри! сказал он.
Ответа не последовало.
Отопри, говорят тебе!
То же самое.
Ты спишь, Акулина Степановна, что ли? спросил он.
Вместо ответа послышались рыдания.
Разревелась Чего ты, дура? Ну, полно Брось
Рыдания усилились.
Чем реветь зря, ты мне лучше вот что скажи: пока я уходил к сестре, был ли у нас кто-нибудь еще, кроме племянника Николашки?
Ничего я не знаю И оставьте вы меня, сироту, в покое! разразилось из-за дверей. Дайте вы мне наплакаться-то.
Трифон Иванович направился в кухню.
Кроме этого лодыря, что сейчас ушел, был у нас кто-нибудь без меня? спросил он у кухарки Анисьи.
Никто, никто не был. То есть вот никогошеньки, отвечала та.
«Ну, слава богу, все-таки огласки меньше», подумал Трифон Иванович и, придя в столовую, прибавил уже вслух:
Нет, какова штука! По рынку об Акулине говорят. Это все приказчики, мерзавцы, разгласили, они, подлецы. А пуще всего Андреян, которого я отказал по милости Акулины. Эх, не следовало его отказывать! вздохнул он. Теперь он, обозлившись, нарочно будет ходить по лавкам да разные сплетки разглашать. Сочинять будет.
Он опять отправился к дверям комнаты Акулины. Ему уже стало жалко ее. Он прислушался. Рыдания прекратились.
Акулина Степановна! Полно тебе, матка, козыриться-то! Отопрись, пусти меня к себе, сказал он еще раз и опять постучался.
Смолкнувшие рыдания возобновились, но дверь не отворялась.
Чего ты? Брось. Ну стоит ли плакать! Такие у тебя хорошенькие глазки, и вдруг ты их слезами портишь, продолжал он.
Хороши, да не ваши, послышалось сквозь рыдания.
Ну зачем так?.. Зачем? К чему это?
А к тому, что вы шелудивый старый пес.
Это хозяина-то своего так? Отлично, хорошо, прекрасно.
Облизьяна вы немецкая, вот, что на шарманках показывают!
Ну, расходилась! А только ты потише. Чего на весь дом-то кричишь! Ведь кухарка может слышать.
На двор выйду и там буду кричать, что вы черт паршивый!
Во избежание скандала Трифон Иванович отошел от дверей.
Пришли священники и прославили Христа, потом на минуту подсели к закуске. Трифон Иванович был как на иголках и все ждал, что вот-вот выскочит Акулина и начнет его ругать перед ними, но она не вышла.
По уходе священников Трифон Иванович опять подошел к комнате Акулины.
Ну что, моя пташечка, угомонилась? спросил он.
Молчание.
Выходи-ка сюда, да попьем чайку вместе, продолжал он. Я тебя с ромцом попотчую.
Провалитесь вы и с чаем, и с вашим ромом, леший вы эдакий!
Будто уж и леший?
Хуже лешего. К лешим-то молодые бабенки попадают, так они их холят да нежат, а вы давеча из-за стола с закуской выгнали и при посторонних людях. Приятно это даме?
Ну какой он посторонний человек! Племянник Полно! Выходи
Хорошо, я выйду, а коли выйду, то уж наверное чем-нибудь в головизну вам пущу: либо тарелкой, либо чем другим
Это в хозяина-то? Ну, не ожидал, никогда не ожидал!
Трифон Иванович удалился в столовую и с горя и досады выпил одну за другой две рюмки водки. Его ударило в жар. Он заволновался.
«Нет, Николашка-то, Николашка-то какова скотина! Двести рублей за молчание об Акулине взял, думал он про племянника. Взял двести рублей и говорит: Через недельку опять зайду. Это ведь он опять за деньгами зайдет. Ведь, пожалуй, доить меня будет? Но нет, шалишь, больше уж не дам! Довольно».
Из другой комнаты послышался голос Акулины.
Трифон Иваныч! Подьте-ка сюда! крикнула она.
Он со всех ног бросился на зов, но перед его носом щелкнула задвижка у дверей Акулины.
Акулина Степановна! Что ж ты! Пусти Я здесь, сказал он, трогая рукой дверь.
Хорошо, извольте, я пущу, но только прежде уговор нужно сделать. Уговор лучше денег, отвечала она из-за двери.
Ну, что такое? Говори!
Коли подарите мне завтра вторую браслетку, на другую руку, то, так и быть, я уже не буду на вас сердиться и впущу вас.
Подарю, подарю. Есть о чем разговаривать!
Только уж я теперь хочу, чтобы с бриллиантами.
Ну вот Уж и с бриллиантами.
А не хотите купить с бриллиантами, так и оставайтесь там одни.
Куплю, куплю, отвори только.
Побожитесь.
Ей-богу, куплю.
Нет, вы не так Вы скажите: «Будь я анафема».
Клянусь тебе, что куплю. Ну когда же я тебя обманывал?
Ну, входите
Акулина отворила дверь своей комнаты, Трифон Иванович вошел туда. Акулина стояла с заплаканными глазами. Он взял ее за руку и хотел что-то сказать, но вдруг послышались сзади шаги. Бежала кухарка Анисья.
Акулина Степановна! Беги, матка, скорей в кухню! Принимай гостя! кричала она. Племянник твой из деревни приехал! Пантелей приехал!
У Трифона Ивановича и руки опустились. Он стоял как ошпаренный и переминался с ноги на ногу. Акулина оттолкнула его и опрометью бросилась в кухню.
XVIII. Племянник приехал
В кухне стоял Пантелей. Это был молодой, статный, белокурый мужик в поношенном нагольном полушубке, в валенках и с пестрядинной котомкой за плечами, к которой были привешены сапоги. Завидя входившую Акулину, нарядную, в шелковом платье с турнюром, одетую «по-господски», он сначала удивленно попятился, но потом поклонился в пояс и, тряхнув волосами, сказал:
Здравствуйте, тетенька Акулина Степановна! Все ли в добром здоровии?
Ничего, живем помаленьку, жеманно отвечала Акулина и прибавила: Что ж, надо поцеловаться с приездом-то
Она подошла к Пантелею. Пантелей отер рукавом полушубка губы, и они поцеловались.
И не узнать вас, сказал Пантелей, осматривая ее с головы до ног. Совсем на манер купчихи стали. Наряды такие, что страсти
На хорошем месте живу оттого. Когда приехал?