Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
И, однако, старая леди ничуть не обрадовалась, когда Фанни, робко приоткрыв дверь, спросила:
Можно мне здесь посидеть при условии, что я не стану курить?
Почти с той же сварливостью, как и до дневного сна, чая и тостика с маслом, старая леди буркнула:
Управляющий вам разрешил бы.
И вернулась к своему пасьянсу, словно была в комнате одна.
Фанни уселась у камина подальше от старой леди, сняла перчатки, стала греть свои тонкие руки и предпринимать усилия для вытеснения Дуайта из памяти.
Старая леди продолжала класть карты на сукно, однако периодически взглядывала на Фанни поверх очков. «Не подфартило ей», решила наконец старая леди. Фанни казалась ей более изможденной, чем с утра: определенно ее вылазка не имела успеха. А поскольку старая леди склонна была скорее симпатизировать потерпевшим неудачу, нежели получившим желаемое, поскольку щедрая порция масла на ее тостике способствовала пробуждению человеколюбия, старая леди вдруг обратилась к Фанни с вопросом:
Вы что ж это и чаю себе не закажете?
Фанни рассеянно огляделась. Поднос с чашкой, чайником и прочим еще не унесли чайные принадлежности пребывали на столе, создавая ложное впечатление уюта в этой обшарпанной гостиной. Горели лампы, шторы были задернуты, и в отсветах камина старая леди менее походила на труп, чем помнилось Фанни: не только не казалась мертвой, напротив выглядела оживленной, удовлетворенной скромными радостями, даже смаковала их, хоть и на свой лад, то есть как подобает особе почтенного возраста. «Неужели возможно довольствоваться столь малым? мысленно изумилась Фанни. Неужели так бывает человек лишается всего, что делало жизнь приятной, и все-таки не ропщет? Но вдруг эта старая леди ничего и не лишалась просто у нее изначально ничего такого особенного не было? Тогда ей и тосковать не о чем и роптать не на что; тогда для нее это естественное состояние».
Пожалуй, закажу, ответила Фанни.
Она потянулась к каминной полке, взяла колокольчик, позвонила.
Из их ассортимента можно рекомендовать очень немногое, сказала старая леди, однако я могу рекомендовать и рекомендую тостики с маслом.
Спасибо, тогда я закажу парочку тостиков с маслом, ответила Фанни и добавила, решив, что беседовать с персоной незнакомой и непредвзятой будет продуктивнее, чем в молчании силиться забыть Дуайта: Гостиничная жизнь, наверное, очень утомляет?
Будто сами не знаете, фыркнула старая леди.
Откуда же мне знать?
А вы разве не из репертуарного театра?
Вы имеете в виду шумных актеров, о которых говорили утром? Нет, я не из их числа.
Вот как? А я думала, вы актриса. Я судила по цвету ваших волос.
Цвет вполне натуральный, поспешно сказала Фанни (слишком поспешно, ибо это была неправда).
Неужели? процедила старая леди, сопроводив это единственное слово многозначительной паузой.
Разумеется, нынче Фанни получила достаточно ударов. Этот дополнительный укол погоды не делал, вот Фанни и подумала: «Бедная старушка, да ведь она ничуть не успокоилась: если бы успокоилась, не язвила бы». Значит, не бывает стариков, со своим возрастом смирившихся? Неужели старческая воркотня, вздорность, сварливость неизбежны? Леди Лапландская ночь совсем не такая, она свежа, она госпожа своим годам (и связанным с ними эмоциям): однако на пример для подражания не тянет, ибо является чистейшим вымыслом; нереальность вот ее изъян. Сейчас перед Фанни старая леди иного сорта реальная: она занята пасьянсом, иссохшие губы ее поджаты. Пройдет лет двадцать, а может, и меньше учитывая, с какой скоростью разрушается красота Фанни, и ее лицо сделается похоже на полупустую сумочку, защелкнутую клювом тощего рта. О, бесчисленные бесчестья старости! Как тут поверить в свежесть лапландской ночи? И Фанни решила: она проявит снисходительность к этой старушке явленному ей образу собственного жалкого будущего в надежде, что кто-нибудь по-доброму отнесется и к ней самой, когда она в свой черед станет беззащитной.
Впрочем, старая леди беззащитной отнюдь не была: знай она о том, как Фанни настраивается на снисходительность, возмутилась бы.
Стало быть, заговорила старая леди, сочтя, что довольно помучила Фанни своим многозначительным молчанием, вы не актриса; тогда кто же вы? Ответьте, сделайте милость.
Я женщина почти пятидесяти лет, неожиданно для себя выпалила Фанни.
Старая леди сняла очки, отложила их и воззрилась на Фанни. Набрякшие веки оставляли ей для обзора только пару узехоньких щелок, но и в щелках этих светился, как бы исподволь, неподдельный интерес.
Вот так смелость, протянула старая леди. Могу я узнать, зачем вы мне это сказали?
Затем, что об этом все мои мысли. Абсолютно все. Незнакомому человеку открыться легче, чем близкому. А еще я подумала: может быть, вы меня как-то утешите.
В эту минуту вошел весьма развязный официант: услышал, как Фанни звонила, и старая леди была избавлена от комментария на предположение, будто она утешит Фанни. С чего это она станет утешать? Когда ей стукнуло пятьдесят, разве ее кто-нибудь утешил? Как бы не так! Не получила она утешения ни в шестьдесят, ни в семьдесят, ни в восемьдесят. Нет, каждый пусть выживает как умеет и самостоятельно. Хлюпиков старая леди на дух не выносила.
А я вот навскидку дала вам все шестьдесят, брякнула она и, заметив, как передернуло ее собеседницу, добавила: Раз уж мы тут с вами откровенничаем.
Шестьдесят, повторила Фанни; слово далось ей не без усилий.
Шестьдесят. Если она и впрямь так выглядит, разве удивительно, что Дуайт
Несколько мгновений она пристально смотрела на старую леди, вертя кольца на пальцах.
В таком случае почему вы решили, будто я играю в репертуарном театре? Разве меня взяли бы в труппу, будь мне на самом деле ше шесть Нет, Фанни положительно не могла еще раз повторить это слово.
Я подумала, вам поручают роли герцогинь. Этаких, знаете, престарелых благородных дам. Вы вполне сойдете за таковую; правда, у них обычно пышные бюсты. В общем, если б вы не пытались молодиться с помощью платья, а эта комната была бы театральной сценой, вы смотрелись бы здесь вполне к месту. А еще
Послушайте, вы сами предложили мне выпить чаю, перебила Фанни. Чай заказан я уже не могу уйти. Так давайте поговорим по-настоящему, по душам. Мне так необходимы сейчас прямота и откровенность. С незнакомыми людьми это возможно. Вы не против? Как знать вдруг мы обе будем полезны друг дружке? Вы старше меня, поэтому я прошу вас о таком разговоре. Тут Фанни запнулась, охваченная ужасным сомнением: она теперь сомневалась буквально во всем. Вы ведь и впрямь старше меня, я не ошиблась?
Конечно, фыркнула старая леди, сразу отбросив абсурднейшую идею насчет взаимопомощи. Надо же такое придумать. Мне восемьдесят три, чему я очень рада. Больше никаких хлопот о внешнем виде. Впрочем, я и раньше не хлопотала. Я никогда не занималась своей внешностью в отличие от вас.
Нет, все было наоборот. Это моя внешность мной занималась. Как начала прямо с колыбели, так и продолжает меня вести Фанни прикусила язык, заметив, что морщинистое лицо старой леди исказила усмешка. То есть, так было до недавнего времени совсем-совсем недавнего. И знаете, что мне открылось? Что это скверная штука родиться красивой.
Скажете тоже! фыркнула старая леди (слова Фанни возмутили ее).
И тем не менее это так. Родиться красивой, жить с красотой очень плохо.
Скажете тоже! повторила старая леди, после чего не удержалась съехидничала: не надо, мол, себя переоценивать.
Я себя не переоцениваю, заявила Фанни.
Скажете тоже, в третий раз фыркнула старая леди и сообщила Фанни, что истинных красавиц во всей мировой истории можно пересчитать по пальцам одной руки.