Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
«Через каждые четыре секунды, насчитала санитарка, Она там живая вообще?»
А потом вдруг тело появилась из-под кровати. Роженица вытянула по полу длинные как плети руки, выгнула спину и закричала.
Что там у вас? Рожает? бледная Ленка выглянула из смотровой.
Когда санитарка вновь заставила себя взглянуть на происходящее, Любка встала на четвереньки и побежала по палате.
Санна сунула под язык таблетку нитроглицерина. Не может человек так быстро бегать. С животом ещё. Мокрый след тянулся за ней по полу. Неприбранные волосы сосульками били по лицу.
Девка карабкалась с пола на кровать и не могла взобраться. И снова бежала от угла к углу. И снова карабкалась. Видно было, что мучения глухонемой невыносимы.
Санна огляделась. В коридоре никого не было. Она перекрестилась, открыла дверь и вошла.
Матушка моя, да что ж ты мокрая-то такая? Ледяная вся. Что ж ты у меня не сохнешь совсем
Любка в ту же секунду оказалась у ног санитарки. Неестественно выворачивая голову, она заглядывала Санне в лицо как собачонка.
Потерпи немножко, скоро всё кончится. Доля такая бабская. Мужикам-то что Он, наверное, и не спросил, как звать тебя. Но ты не раскисай, это в первый раз больно, второго выплюнешь не заметишь. Вот мы сейчас с тобой всё тут вытрем и пойдем в родовую. Ты, главное, дышать не забывай. Дышать-то умеешь правильно?
Но Любка уже не слушала, её рвало. Тело содрогалось от спазмов. После нескольких сильных толчков послышались утробные звуки и изо рта роженицы потоком полилась тёмная масса.
Её рвало жирной чёрной землей. И в этой земле были гниющие осенние листья, торф и крупные белые личинки. Их толстое полупрозрачное тело сжималось как гармошка и снова выпрямлялось. Личинки лежали на белом кафеле предродовой и чёрной головкой тыкались друг в друга.
Подслеповатая Санна наклонилась, чтобы разглядеть, что там. В это время изо рта роженицы показались длинные тонкие, покрытые мягкими щетинками усики. Они трепетали, вибрировали, щекотали кожу возле рта. Усики безостановочно шевелились, ощупывая пространство. А вслед за ними вылезла голова с блестящими сетчатыми глазами. Голова склонилась на бок и в больших круглых глазах, словно в самоваре, Санна увидела своё отражение.
Санитарка выскочила из предродовой и задыхаясь побежала по коридору.
Светлана Анатольевна, там паразиты лезут рвёт её чем-то!
К тому времени, как все собрались у палаты, Любка изорвала в клочья испачканную рубашку и начала заталкивать её в себя между ног.
Лена, в родовую ведите аккуратно. Она не хочет рожать.
***
На пике боли Любка видела картины из прошлой жизни. Она вспомнила тесную угарную баню и запах лука, исходивший от отца. Вспомнила как он, весь в листьях, притворял в бане дверь кадкой и снимал с себя крест. Как охаживал её веником за грехи, парил неистово, обдирая кожу, до обморока, а потом гасил свечу и лез на полок. Как плескал на каменку ковшом, садился сверху, хватал за волосы и рычал, упираясь в шею растрепавшейся жёсткой как мочало бородой. А потом натирал полуживую Любку снегом для пущего здоровья.
Вспомнила она и болота за деревней, которые манили её тишиной. Как собирала морошку и не хотела возвращаться, как влекло её в лес и как однажды она не вернулась. А потом долго шла в изнеможении по колено в воде и травы цеплялись ей за ноги, как спала под старой лапастой елью, обросшей лишайником, и ела падаль. А когда стало совсем невмоготу Любка упала животом в грязь, на шее её вспухли вены, и насекомые забегали по её большому светлому телу. Многоножки залезали ей в нос и в глаза, и мошки роились над трупом.
***
Любка порывалась встать с кресла, проклинала ребёнка, бормотала на только ей известном языке и гудела как рой пчел. После нескольких потуг, девочка родилась весом три пятьсот пятьдесят. Красивая и мёртвая.
Она намотала себе на шею пуповину.
Санна положила её в мешок и унесла.
Вечером в общей палате Любка долго металась от окна к двери и обратно, а потом увидела сквозь мокрое стекло котлован и замерла. Фонарь раскачивался на ветру. Его ярко-оранжевый свет ломал тени деревьев, корявые ветки плясали свой странный танец. Снег падал в воду и тонул на дне.
Так, женщины, грудя все помыли? На кормёжку несут!
В дверном проеме стояла Санна в цветастом байковом халате.
Любка подошла к ней вплотную.
Санна отвела глаза и нарочито бодрым голосом продолжила: «Пеленать все помнят как? Ножки стягиваем, чтобы ровненькие выросли, к соске не приучаем. Молоко сцеживаем, чтоб мастита не было. Детей не балуем, у советской женщины дети послушные, по ночам спят все как один, не орут. Что не получается зовём тетю Настю. Я рядом».
Сдох твой совок давно, пробормотала в подушку молодая деваха с койки в углу. Косматая башкирка зыркнула на неё со своей кровати и перевернулась на другой бок.