Всего за 199 руб. Купить полную версию
Глава 4. Царский писарь
Из последних сил я старалась не отводить взгляд и держаться так же, как мой враг.
Конечно. Если это нужно для науки.
Палак внимательно выслушал и одобрительно кивнул:
Достойное решение! Книги часто врут, поэтому мой народ их не читает. Лучше всё узнать и посмотреть самому, пока молод. И у тебя будет на это много возможности, ты сможешь проявить свои способности под моей властью. Будешь царским писарем и переводчиком. Колак, пригляди за ним.
Я опешила. Купцы с тревогой переглянулись. Царь обратился к ним:
Ступайте за нами. В Палакии построен отличная агора, где ваши товары охотно заберут. Римляне обойдутся, ваши мешки с зерном мы покупаем для нашей армии, но третью часть забираю в качестве налога.
Никто не посмел возразить ему, в степи у кого сила, тот и прав. Скифы весьма ловко развернули наших волов и повели к горам в общем потоке. Лица моих спутников выражали смирение и печаль, но отец всегда говорил, что жизнь странствующего купца связана с большим риском. Гермес нас хранил, мы живы. И хотя скифы вероломны и нас ещё могут сделать рабами или жертвами их кровожадному богу, но мы выиграли время. Что и говорить, кое-кто из моих соотечественников оказался хуже кочевников. Я метнула на Павсикакия ненавидящий взгляд, но он и виду не подал.
В мои планы не входило служить скифам. Я хотела к Гесиоду и оглянулась в поисках спасения. Царь со свитой двинулся вперёд, словно забыл о нас. А куда бежать? Вокруг море кочевников. Кто-то окликнул меня. Это пеший скиф Колак, он махнул мне рукой.
Идём рядом. Не отставай.
Я злобно сжала котомку с вещами и зашагала следом. Всё равно найду возможность! Может быть позже. Только дождись меня, любимый, и не вздумай погибнуть.
Телохранитель зорким глазом поглядывал за всем вокруг, лицо его стало очень серьёзно. Я тоже следила, что не попасть под копыта лошадей, или не заблудиться в толпе шагающих отрядов. А мы всегда думали, что все скифы всадники.
Солнце поднялось ещё выше. В воздухе висела пыль, которая оседала во рту, на одежде, въедалась в кожу. Где-то здесь по рассказам путешественников находилась Бухта Символов, но со стороны долины она не просматривалась. При этом горы только в этом районе укрывались туманом, тогда как остальная горная цепь лишь затянулась лёгкой, вечной для Таврии, прозрачной дымкой. Седые клочья не спеша клубились над бухтой и сползали к нам. Чужая земля чужие духи.
Рядом со мной тянулись группы пеших и конных скифов. Проносились всадники на низкорослых рыжих лошадях, воины в кольчугах или без них. Тянулись крытые обозы и телеги, запряжённые волами. Моих земляков я быстро потеряла из виду. Несколько раз сама едва не заблудилась, но спина царя скифов оказалась отличным ориентиром. И рядом оказывался один из его телохранителей. Если б я умела отлично метать нож, то могла бы избавить Херсонес от одного из наших злейших врагов. Очень не предусмотрительно с его стороны. Хотя его воины очень бдительны, особенно этот Колак. Если мои догадки верны, мы направлялись к пиратскому поселению тавров.
Человеческая лавина обтекала холмы на подходе к горам, и скрывала их под собой. Пахло от всей массы просто убийственно: резким потом, нестиранной одеждой, животными. Но чем ближе к горам, тем чаще нас овевал прохладный ветер.
Мы свернули к руслу широкого ручья и воины на ходу черпали воду кто чем: ладонями, плоскими чашами, шлемами, даже кожаными шапками-колпаками. Скоро вода в ручье обмелела и стала мутной, и грязной. У меня у самой во рту пересохло, но я не решалась даже заглянуть в сумку.
А по обе стороны от нас выросли крутые белокаменные стены гор. Мы вошли в узком ущелье. Известняк в этих местах имел причудливые чёрные разводы, словно благородный мрамор. Колак подтолкнул меня поближе к царской лошади, за что получил мой сердитый взгляд. Я оглянулась вокруг. В этой теснине легко попасть под ноги лошади или под вражеский обстрел сверху. Воины зорким взглядом следили за всем вокруг. Но судя по всему, меня не собирались терять. Ну да, я же теперь имущество царя, как его конь или чаша. Я недоумевала, зачем безграмотному кочевнику писарь и едва сдерживала свой гнев. Херсонеситы не могут жить в рабстве, как ласточки не могут жить в клетке. Меня охватила тоска, что сейчас делает мой Гесиод?
Часть скифских отрядов горными узкими тропами, которые террасами уходили вверх от основания ущелья, поднимались куда-то вверх. Но мы шли прямо и остановились перед белой громадой каменных ворот, пока деревянные тяжёлые створки медленно раздвигались. Слышался скрежет механизмов, воины сверху приветствовали пришедших, затем тесной массой скифская армия миновала проход, мы шагов десять шли сквозь них. Телохранитель запрокинул голову в восхищении и, с любопытством оценивая большую высоту арки.
Вот мы и в Палакии! Наконец-то! сказал кто-то из скифов.
По ту сторону оглушил шум множества молотков, визг пил, чьи-то громкие мужские окрики и приказы. Открылась узкая долина с лентой синей воды, которая подобно змее вытянулась от нас к двум доминирующим над бухтой вершинам. Когда боги творили эту землю, рассекли основание между горами и заполнили водой, так тесно было в этой бухте.
Я ожидала увидеть сборище пьяных варваров, что шумят в промежутке между грабежами, суровых усталых женщин с не мытыми детишками, и частоколы с насаженными полуистлевшими головами пленников. А вокруг рос город, подобный греческому полису, чётко поделённый на кварталы, насколько позволяли крутые горные склоны. Сновали медные от солнца и ветра строители в набедренных повязках или штанах. В больших корытах замешивался раствор. От дороги при ходьбе поднималась белая известковая пыль. Встретились и завершённые кварталы, где дома походили на греческие. По улицам спешили по своим делам скифы и тавры, женщин среди них заметила мало. Были дворы, где владельцы лишь обозначили границы и жили в шатрах, кибитках и полуземлянках. И взору прохожих в огороженном участке открывалась то женщина укрытая красным покрывалом и мешавшая что-то в большом медном котле, то бегающие смеющиеся дети, то мужчины занятые каким-то ремеслом, то редко старики, греющиеся в первых лучах солнца. И всюду скифская речь, чужой говор.
Но встречались дома иного вида, напоминавшие кубы, сложенные из камней без раствора. Не представляю, на чём они держались. Там где склоны круто уходили вверх, эти сооружения лепились к друг другу, крыша соседа снизу становилась маленьким двором перед верхним домом. Эти скромные жилища цеплялись за любой уступ и словно срастались с горой. И в них кипела жизнь. Кто-то разговаривал на языке тавров, что походил на скифский. Кто-то наводил чистоту, вывешивал сухие травы, ухаживал за домашней птицей или скотом. Курился дым от очагов. И там тоже возводили новые дома, поднимая камни на ослах крепких или на мужских плечах.
Мы не доехали до шумной площади, где видимо, проснулся рынок, и завернули влево и улица пошла в гору. Я заметила башни, которые шли по гребням гор и стены, которые местами переходили в белые скалы. А кочевники весьма удачно вписали оборонительные стены в горный гребень. Появились и ожидаемые колы с отрубленными головами, напугали меня на крепостной стене.
Над нами вырос царский дворец большое двухэтажное здание, которое с каждым шагом всё больше подавляло собой. Редкие окна виднелись только на втором этаже. Во внутренний двор, устроенный в сердце дома вели широкие ворота, куда и направился отряд царя. Напоминало и наши дома, в и чем-то отличалось.