Суратова Екатерина Сергеевна - Близость. Узнать себя, понять друг друга, полюбить жизнь стр 2.

Елена с детства боялась толпы, ее очень пугало скопление людей. Однажды в молодости парень повел ее на городской праздник, на котором были тысячи местных и тысячи приезжих (они жили в популярном туристическом городе на юге Испании). От обилия людей и шума вокруг Елену объял холодный ужас: она тихо спряталась за своего спутника, схватилась за его куртку, уперлась головой между его лопаток так, чтобы ей были видны только собственные ступни, и просто следовала за ним весь вечер, не глядя по сторонам и ни на секунду не отпуская своего кавалера.

И так она прошла за ним всю свою жизнь. Сорок пять лет в браке, в котором они практически ни на день не расставались.

Была ли Елена счастлива? Она не может ответить на этот вопрос, так как не понимает его значения. Когда я задаю его, она хмурится, путается и переводит тему. Она рассказывает про крабовый салат на берегу Атлантического океана. Про горы и карликовых лошадей, которым они по воскресеньям привозили хлеб. Она рассказывает про танцы под блюз вечером на кухне

Вы чувствуете счастье в этих картинках? Елена нет. У нее были дети, мальчик и девочка, но они слишком быстро и незаметно выросли, у них своя жизнь. Было внушительное наследство от бабушки-аристократки, которое они с мужем так же быстро и незаметно потратили ни на что. Пару раз в жизни Елена пыталась работать немного шить на заказ и ремонтировать одежду, но это почти не приносило ни денег, ни радости, и интерес Елены очень быстро угас.

В основном в центре ее внимания был муж. Как выяснилось вскоре после свадьбы, деспот и тиран, который не хотел прислушиваться к чувствам Елены, участвовать в воспитании детей и, конечно, совсем не уделял ей внимания. Он работал, а она ждала его дома. Он уходил выпить пива с друзьями, а она ждала его у подъезда, в мыслях репетируя агрессивные реплики о том, почему ее недовольство на этот раз обосновано. Он уплывал на лодке рыбачить на целый день, а она ждала его на берегу, вглядываясь в узор волн и ни на секунду не отпуская мысль: «Ну почему так долго ему совершенно безразлично, что я тут его жду». Смотрела в окно, смотрела на океан, смотрела на часы, подбирая аргументы, которые выдвинет против него. Он, конечно же, никогда с ними не соглашался, но чаще всего просто игнорировал их. Когда он возвращался, они ругались. Своей назойливостью она его раздражала, он бы предпочел, чтобы она просто молча приносила еду. Потом они занимались любовью, потом снова ругались. Когда ему стукнуло пятьдесят, он отказался заниматься с ней сексом не мог, а может быть, не хотел. Затем он так же отказался ее целовать. Все это становилось для Елены только новым поводом для манипуляций и внушения мужу чувства вины за то, что она такая несчастная. К чувству вины он, по-видимому, не был склонен, поэтому ее упреки просто летели в пустоту, отчего она каждый раз еще больше злилась.

Детство своих детей Елена почти не помнит: ничего не может рассказать о нем, у нее в арсенале нет милых родительских воспоминаний и забавных историй о первых шагах или первых детских влюбленностях, которыми обычно наполнены воспоминания родителей. Когда Елене было сорок, дочь, не способная далее выносить домашний ор, постоянные ссоры родителей, отцовскую жесткость и материнские срывы, сбежала из дома. Как и любой подросток (дочери было семнадцать), она пожалела и захотела вернуться, но отец был непреклонен. Он сказал, что дочери для него больше не существует. И сдержал слово, до конца жизни он больше не общался ни с ней, ни с ее мужем, ни с собственными внуками. Елена не пошла против мужа и даже тайком не попыталась видеться со своим ребенком вместо этого она взяла на вооружение еще один аргумент, почему муж испортил ей жизнь: он отрезал ей возможности общения с теми, кого она вроде бы любила.

Помимо этого, он отобрал у нее все интересы. Впрочем, какие именно были у нее интересы, Елена не помнит. Кажется, она любила читать, вышивать, пробовала раз или два заниматься йогой. Она вроде любила гулять на пляже. Но несмотря на то, что они жили в прибрежном городе и у Елены была собственная машина, она несколько лет не была на набережной, так как во второй половине жизни мужу стали неинтересны такие прогулки, а поехать гулять самостоятельно ей просто не приходило в голову. Каждый день с момента знакомства на протяжении сорока пяти лет она ходила за мужем или ждала его. В одно утро, после очередного приступа раздражения на жену, он внезапно умер от сердечного приступа

Я встретила Елену через несколько месяцев после этого события в санатории, где я отдыхала с детьми, а она одна. Билеты туда оплатил ее сын. Из невозможности позаботиться о ней никаким другим образом, он просто отправил ее отдыхать. Это был максимум доброты и заботы, которую он способен к ней проявить. Елена была одна, совершенно потерянная. Физически достаточно еще крепкая, но не способная ни позаботиться о себе, ни проявить хоть малейший интерес к окружающей жизни, Елена не горевала, не плакала, она просто была потеряна, не знала, куда идти, на что смотреть и чем себя занять. Она не могла найти себе места, потому что ее местом всю жизнь был муж. Она продолжала свое обычное функционирование в весьма ограниченном спектре эмоций и интересов, почти всегда была раздражена, недовольна, просто теперь все эти чувства ей было некому отнести. И она несла их каждому без разбора, любому человеку, начиная от соседей по столику и заканчивая медсестрами. Любому, кто соглашался хотя бы пару минут послушать ее, Елена жаловалась на плохую погоду, неуместно разодетых туристов или рассказывала фрагменты своей истории в хаотичном порядке. Вот они с мужем едут в Тунис, вот у нее в Испании была старенькая «Вольво», вот ее отец, летчик, привозит из очередной командировки куклу, вот она устраивается работать в бюро, где ее и нашел будущий муж

За столом в ресторане, во время просмотра фильма (да, она не могла отвлечься от себя самой даже на фильм), на концертах и на экскурсиях, куда она ездила без малейшего интереса, исключительно чтобы не оставаться одной, она все бубнила и бубнила. С врачами, с медсестрами на процедурах (на которые она, кстати, исправно ходила, потому что там можно было получить хоть толику внимания), с обслуживающим персоналом и с соседями по столу, среди которых была и я, Елена ни на минуту не прерывала свои рассказы. Мы, ее собеседники, на протяжении месяца просто видели, как Елена достает то один, то другой факт своей биографии, рандомно, часто повторяясь, без чувств, без анализа, без выводов, без связи с реальностью просто разнообразные факты, как камни из переполненного мешка. В такой мешок не поместилось бы ничего нового, поэтому Елена совершенно ничем не интересовалась и просто пропускала чужие реплики, если кто-то пытался вставить в ее поток воспоминаний хоть какой-то комментарий или просто что-то свое. Почти месяц мы жили в соседних комнатах и обедали за одним столом, но Елена ни разу не поинтересовалась, чем я занимаюсь, откуда я, какова причина, по которой я здесь. Она не спрашивала меня ни о странах, в которых я была, ни о теме книги, которую я пишу, ни о моей семье, ни о политических взглядах или предпочтениях в литературе, кино, искусстве, ни о чем, что объединяется в простое слово «жизнь». Чужой жизнью Елена не могла заинтересоваться, ведь у нее не было своей.

Она не умела выбирать: когда ее спрашивали, на какую экскурсию она хочет поехать (это входило в стоимость путевки)  в горы, в сады или в музей, Елене было все равно, и она называла последнее из предложенного. Когда к ее столу подходил официант спросить, что она хочет заказать на обед, она растерянно оглядывалась по тарелкам соседей и чаще всего заказывала то же самое, что почтенный господин по правую руку от нее. Что из еды она любила? Даже это слишком сложный вопрос. Ведь чтобы любить, надо быть: выбирать, что бережно хранить, а что отпустить за ненадобностью, бережно складывать прожитое во внутренний мир и постоянно наводить там порядок. Елена же просто тащила тяжелый мешок с камнями, постоянно пытаясь раздать его груз окружающим. К сожалению, даже при всем желании я, ни как психолог, ни как человек, не смогла бы ей помочь. Рядом с Еленой постоянно возникало всепоглощающее чувство пустоты, беспомощности и незначимости. Ощущение, что тебя не существует. Не существует для нее, как не существует для нее и самой себя.

Через месяц мы просто разъехались. Что Елена будет делать дальше с собственной жизнью, я не знаю. Ходить по врачам и ремонтникам, искать собеседников среди соседей и случайных прохожих на улице. Сможет ли кто-то ее полюбить или хотя бы услышать, если она не слышит сама себя? В этих ее бесконечных историях нет ее чувств, ее мыслей, нет выводов и абсолютно никакого, даже для нее самой, смысла. Однажды Елена сказала мне по секрету, что она спросила Бога: «Для чего мне пришлось пережить все это?» Бог не ответил.

Было ли в ее жизни что-то хорошее? Был крабовый салат, были красивые (предположительно) закаты в Португалии, было двое детей. Иногда был блюз. Иногда немного вина. Было много ссор и претензий, которых никто не услышал. Со временем ничего этого не осталось. Только разрозненные факты и пустой взгляд в поисках любого человека, который готов ее выслушать, чтобы хотя бы ненадолго заглушить пугающую тишину.