Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Чаво как рыбка немая: глаза пучишь и ртом хлопаешь? Не помнишь? хмыкает мужик. Я бы тоже забыл.
Вдруг распахивается окно. На нас глядит лохматый мальчишка:
Дед, баба зовёт!
Мужик отмахивается и обращается ко мне:
Так чаво с домом делать будете-то?
Из дома доносится ругань. Мальчик, пискнув, закрывает раму.
Ладно, иди ты, свидимся ещё, прихрамывая, сосед спешит домой.
Сжимаю виски, стараясь унять нахлынувшую боль. Новое воспоминание: кто-то оттаскивает меня от родителей, когда я пытаюсь разбудить их. Убийца? Но они же погибли в автокатастрофе. Одно никак не вяжется с другим. Я задыхаюсь, не в силах сделать желанный глоток воздуха.
Звон колоколов. Вздох. Я дышу.
Как много вопросов, на которые не хватает ответов. Смотрю на телефон, не решаясь написать Григорию позже, сначала надо успокоиться и всё обдумать. Так, я хотела найти столовую Аппетит отшибло, но в этой дыре лучше не рисковать, иначе и вовсе могу остаться без еды.
В церковной трапезной запихиваю в себя пышную булку, запивая горячим чаем, в надежде прогнать липкий холод не выходит. Навынос беру обед и ужин.
Могилы нахожу быстро. Спасибо расторопному работнику или тому, что о смерти родителей здесь известно всем. Оказывается, Григорий приплачивал не только за дом Может быть их кремировали, а прах захоронили, а не развеяли? Всё равно не понимаю, почему причина смерти родителей утаивалась от меня, как и их могилы.
Небо затягивают тучи. Мамочка и папочка улыбаются с надгробных плит. На фотографиях они такие молодые и счастливые, а там, внизу Лучше и вправду быть сожжённым и развеянным по ветру, чем гнить в сырой земле. Я поднимаюсь с бревна, удачно положенного рядом. Хорошо бы свечи за упокой успеть поставить не хочется мокнуть.
Внутри церкви подхожу к служительнице в чёрном одеянии.
Д-две свечи за п-пятьдесят, протягиваю купюру.
Возьми, милочка. Свечи падают, а женщина меняется в лице. Изыди. Крестится она.
П-п-простите
Женщина опускается на колени:
Господи, спаси и сохрани от злого духа Кристины, что явился по мою душу грешную. Избави меня, Господи
Я не-не
Ибо грешила я. Каюсь и молю о всемилости господней
Приседаю, дотрагиваясь до плеча женщины:
Я Алена, д-д-дочь К-к-кристины. Х-х-хотела з-з-за упо-к-к-ой буксую на месте.
Прокажённая, что ли? резко замолкает она. Дочь, говоришь?
Киваю.
За грехи матери расплачиваешься! Ступай отсюда. И из дому уезжай, прокляла Кристина его. Притащила зеркало нечистое, страшный грех на душу взяла. Как появилось оно, так и нашли их окоченевших.
П-п-прокляла?
Дружили мы до поры до времени. Мать твоя на путь греховный меня поволокла, до конца дней не отмолиться. Помешалась она на красе быстротечной, погрязла в чревоугодье, поэтому тело её заживо гнить стало. Знал Господь, кого прибирать, да стало быть надеялся на её раскаяние. Отец твой жертвой в ритуале пал. Чёрном. Сам дьявол в обличье старухи ей шептал.
К-к-какая с-ста-та
В город она ездила, лечение искала, да не было его. От того и повелась на обещания старухи, знахарки иль колдуньи. Мужа убила, да и сама издохла. Кривая улыбка исказила лицо говорящей.
Не уб-б-б-бивала она! кричу изо всех сил.
Я выскакиваю наружу и бегу без оглядки, пока грудину не начинает жечь. Тошнота подступает к горлу. Останавливаюсь, оглядываясь по сторонам не хватает ещё потеряться. Нет, всё в порядке, ноги привели куда надо.
Захожу в дом, громко хлопнув дверью, и обессиленная бреду в спальню.
К-к-кто уб-б-бийца? спрашиваю зеркало.
Оно молчит, чего и следовало ожидать. Понуро опустив плечи, хочу отойти, как вдруг замечаю изменения: волосы седеют, удлиняются, истончаются Неужели воспоминания вновь приходят ко мне? Это мамочка. Она улыбается. Прижимаю руки к лицу, не веря увиденному. Глаза застилает пелена, через которую сменяются краски, возвращая меня в прошлое.
Детский голосок, зовущий мамочку и папочку. Подушка папочки и одеяло испачканы. Безрезультатно тормошу родителей. Тёплые и сильные руки оттаскивают меня. Неужели это убийца? Резко поворачиваю голову
Картинка исчезает, как и мамочка из моего отражения. Неспроста это воспоминание пришло первым. Осталось немного, только повернуть голову, и тогда я смогу найти виновного. Приближаюсь к зеркалу, заглядывая в глаза психолог права, осознание пришло ко мне на кладбище. На надгробной плите мамочки её фотография, но кажется, что это я, а не она.
Приступаю к обыску дома, прихватив ведро с водой и тряпку. Семейные фотографии пылятся в шкафу на первом этаже. Почему Григорий их не забрал? Беру новый альбом, который оказывается шкатулкой. Лёгкий щелчок даже замка нет! Письма. Много писем. Почерк кажется знакомым углубляюсь в чтение.
Голову нещадно сдавливает, перед глазами всё плывёт. Разжимаю пальцы, выпуская листок. В тот же момент воспоминания оживают, а я ощущаю тёплые, сильные руки, удерживающие меня.
Отпусти! кричу, выворачиваясь.
Тише, милая. Я позабочусь о тебе, говорит владелец рук.
Я оборачиваюсь, зная, кого увижу. Григорий.
Открываю глаза, прекращая нахлынувший поток картинок. Всё складывается. Дядя любит мамочку, поэтому ему так не хочется говорить о ней, поэтому столько лжи по поводу их смерти. Эти письма признания в любви и мольбы оставить отца. Я уверена, это Григорий убил папочку. А мамочка мамочка была больна. Сердце не выдержало такого предательства. Убийство не сойдёт ему с рук!
Вечерний разговор выходит скомканным, прикрываюсь усталостью. Григорий прилетит уже завтра как вовремя, ведь с утра я планирую сходить в полицию.
День 3Я потратила полдня, а по итогу так ничего и не добилась. Окоченение наступает через три часа после смерти, то есть родители скончались в начале ночи. Григорий действительно нашёл меня утром, но в момент убийства ехал на автобусе. Кроме чеков есть запись с камер наружного наблюдения. Над письмами и вовсе посмеялись: «Их развлечения нас не касаются».
Дело закрыто по истечении срока давности преступления! сказали мне полицейские и выпроводили за дверь.
Замечательно, убийца не найден, о родителях почти ничего, кроме дня смерти, я так и не помню, зато Григорий не виновен. Приходится поспешить, ведь ещё предстоит вернуться в Новосибирск.
Пакую вещи в дорогу, мне не хочется расставаться ни на день с домом, вряд ли Григорий захочет ехать в ночь. В рюкзак кладу фотоальбом и беру с прикроватной тумбы деревянного котёнка. Раздаются удары во входную дверь. Я никого не жду Игрушку ставлю обратно и спускаюсь.
Через глазок вижу, что по ту сторону стоит служительница из церкви.
Ч-что вам н-надо?
Господи прости, мать юродивая была и дочка туда же. Велено было уезжай и молись о прощении.
Дверь не открываю.
Ух-х-х-хо-ди
Все хорохорилась: «Скоро смогу выздороветь», а в итоге издохла, громко смеётся служительница и пинает дверь. «Для полного исцеления придётся подождать пятнадцать лет», удары прекращаются. Ты чего не открываешь?
Ух-х-х-хо
Подобру-поздорову тебя просила, Господи прости.
Она отходит от дома, крестит его, себя и скрывается из вида.
Прижимаюсь спиной к стене и скользя по ней, опускаюсь на пол. Внутри распространяется пустота. Трясущимися руками достаю телефон и печатаю сообщение Григорию. Появляются две синие галочки, а в верхней части экрана высвечивается: «Дядя печатает». Ждём.
Входящий вызов. Григорий в аэропорту на посадке. Скопившиеся переживания накатывают волной. Мне необходимо выговориться, я умалчиваю только о своих подозрениях и походе в полицию. Или просто вою в трубку.
Григорий с трудом сдерживается, чтобы не перейти на крик. Он обижен враньём, но здесь я нахожу, чем ему ответить. Коромысло огромных вёдер виснет на плечах отца убили, мать не выдержала. Он не хотел, чтобы я переживала из-за убийства: «Авария как-то привычно». Полная чушь! Родители действительно ругались. Кристина винила отца и меня в болезни рак выявили во время беременности. Она хотела сделать аборт, но срок поздний. Что же касается писем тут Григорий так сказал: