Когда Эвелин впервые поняла, что Норман увлекся ею, она стала избегать его, чувствуя, что он вторгается в ее жизнь даже тем, что считает ее привлекательной женщиной. Ей казалось, что он наносит оскорбление Колину. "У меня есть муж", - страстно убеждала себя Эвелин. Она никогда не думала о себе как о вдове. Но Норман понял, что он поступил неверно. После первых признаний он больше не упоминал о привязанности, тем более о любви. Казалось, он предлагает ей просто дружбу.
Несмотря на то, что Эвелин сначала ужаснули проявления его влюбленности, его отношение к ее резкому отпору задело ее самолюбие. Она уверяла себя, что неверно поняла его, и терзалась от любопытства, ошиблась она или нет.
Между тем ее отец навел справки о Нормане. Лорд Брора был поражен тем, что услышал. В действительности рассказы о способностях Нормана и о его растущем состоянии не были преувеличены. Лорд Брора находил, что бремя налогов становится невыносимым, и принял решение.
- Мне нравится этот человек, - сказал лорд Брора своей дочери. - У него есть воля и ум. Ты могла бы сделать хорошую партию.
- Я больше никогда не выйду замуж, - тихо сказала Эвелин.
- Когда я умру, - сказал отец, - тебе не на что будет жить, потому что это поместье и каждый пенни перейдут к сыну Артура. Ты ведь знаешь, что я ничего не смогу тебе оставить.
- У меня есть деньги Колина, - ответила Эвелин.
- Ничтожные пятьсот фунтов в год, - фыркнул отец. - Это не очень-то поможет тебе, особенно с ребенком на руках.
Немного встревоженная, Эвелин нахмурилась. Она отдавала себе отчет в том, что если Норман будет хорошо относиться к Скай, проблема второго замужества обретет другую окраску. Девочка достигла такого возраста, когда ей требовалась хорошая гувернантка или первоклассная школа. Но ни для того, ни для другого в настоящее время не было денег.
Желание дать образование дочери и беспокойство отца за ее будущее привели ее к решению в пользу Нормана. Она и раньше колебалась, но теперь всякие сомнения исчезли. Ей было трудно сопротивляться настояниям отца, и, кроме того, Норман нравился ей. Он привлекал ее и физически, хотя она повторяла себе, что ни один мужчина не займет место Колина.
В конце концов она сдалась, и они поженились. Она считала, что приносит себя в жертву, все же была кроткой и привлекательной, пока не наступил день брачной церемонии. Внезапно вспыхнувшее горькое желание причинить ему такую же боль, какую она испытала от потери Колина, превратило их отношения во враждебные. Эвелин пыталась изменить свою натуру, быть хотя бы благодарной своему мужу за его щедрость, но еще больше ненавидела его за то, что он дает ей. Она с отвращением принимала драгоценности, которыми он осыпал ее, потому что их дарил не Колин. Она ненавидела деньги, которые могла тратить на дома, мебель, платья. Со страстью, подчас удивлявшей ее, она желала, чтобы все эти удовольствия были связаны только с прошлым, с Колином, а не с человеком, предлагавшим их ей теперь.
Она была напугана неистовством своих чувств, так напугана, что контролировала себя со строгостью, которая никогда, ни на одну минуту не позволяла ей расслабиться.
Только Скай приносила Норману счастье, когда он был женат. Он полюбил свою маленькую падчерицу с первого момента, как увидел ее. Она была маленькой, пухленькой и совершенно не похожей на мать. Смеющиеся серые глаза и ярко-рыжие волосы она унаследовала от отца.
В первые месяцы женитьбы Эвелин пыталась заставить дочь называть Нормана "папа" или одним из обычных имен, которые дают отчиму, но Скай упорно называла его Норман. Это радовало его и возвращало ощущение молодости.
Он неизменно чувствовал себя молодым в компании Скай, по контрасту со временем, проведенным с Эвелин, когда ему казалось, что он безмерно стар. Его жена действовала на него угнетающе, тогда как падчерица вдохновляла его. До встречи со Скай он и не предполагал, что любит детей.
Когда Эвелин умерла, он просил Скай по-прежнему жить с ним, но лорд Брора настоял, чтобы она вернулась в замок на каникулы, и у Нормана не хватило решимости забрать ее из школы. Она была счастлива там, и он продолжал платить за ее пребывание в школе, хотя лишался ее общества. Он навещал ее во время учебы при любой возможности и ждал этих посещений, пожалуй, больше чем она.
Когда Скай исполнилось восемнадцать, она сказала Норману, что в Лондоне она хотела бы снимать квартиру с подругой, а не жить у него. Он был горько разочарован, потому что хотел открыть для нее особняк на Белгрейв Сквер. Но он был достаточно умен, чтобы понять ее стремление к независимости, и согласился с ней без спора. Скай выросла с желанием самовыражения, что в какой-то степени явилось реакцией на постоянную подавленность ее матери. Она всегда была милой, откровенной и привязанной к своему отчиму, но их интересы лежали в разных плоскостях, и он знал, что они никогда не смогут стать друг для друга тем, на что он надеялся, когда она была ребенком под его защитой.
Войдя в гостиную на втором этаже, Норман вспомнил, что в последний раз он был здесь во время первого бала для Скай. Тогда дом был впервые открыт после смерти жены, но в тот вечер было так много гостей, что ему было трудно воспринимать его всерьез или что-то вспомнить.
Стоя на площадке лестницы и размышляя о том вечере, он услышал веселый голос, окликнувший его.
- Норман! Норман! Где ты?
Он склонился над перилами, посмотрел вниз в глубокий пролет лестницы и увидел свою падчерицу, которая смотрела на него.
- Скай! - воскликнул он с изумлением. - Что ты здесь делаешь?
- Я проходила мимо, дорогой, - объяснила она. - Увидела твой автомобиль на улице и поняла, что ты совершаешь инспекторский обход дома.
- Поднимайся, - перебил он ее.
Она послушно побежала наверх, прыгая через две ступеньки, и протянула ему руки.
- Рада видеть тебя, - сказала она, целуя его в обе щеки.
Она была такая маленькая, что ему пришлось наклониться. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, испытующе глядя на нее.
- Ты хорошо выглядишь, - неохотно признал он. - Челси тебе на пользу.
- Я могла бы сказать то же самое о Мелчестере, - ответила она, - но почему ты здесь?
- Я хотел осмотреть дом, - сказал он с виноватым видом.
Она лукаво посмотрела на него.
- Дорогой мой, - сказала она, - ты говоришь неправду! Ты снова женишься.
Глава шестая
Скай часто размышляла о том, чем же она напоминает мать. "Должна же быть какая-то связь между матерью и ребенком, которая рано или поздно проявится", - думала она. Но до сих пор она не могла найти в себе ничего общего с характером или внешностью матери.
Скай была очень небольшой, и что-то в этой крошечной женщине вызывало у каждого встречного мужчины желание защитить ее. Свою привлекательность она принимала как должное и обычно забывала как-то проявить себя с лучшей стороны. В Шотландии она была ослепительна, в Лондоне часто терялась среди тех, кто уделял много внимания внешности и нарядам. Скай любила старую одежду, удобную обувь и общество умных людей.
Больше всего она любила вольную жизнь в Шотландии, вересковые болота, холмы, каскады огней и реку, вьющуюся вокруг Гленхолма. Однако она не могла вынести атмосферу старости и мирного приюта, которыми отличались пенаты ее дедушки.
Ее не оставляло в покое убеждение, что она должна быть независимой. Она знала, что в доме Нормана у нее тоже не будет самостоятельности; он предлагал ей слишком роскошное и удобное существование.
По мере того, как она росла, она не раз пыталась поговорить с матерью, найти ответ или какое-то объяснение проблемам, смущавшим ее. Но Эвелин потерпела неудачу.
Норман со своим прямым подходом к жизни восхищал Скай. Он дал ей гораздо больше полезных уроков, чем она получила в школе. Именно Норман открыл у Скай чувство цвета и вдохновил ее на серьезные занятия живописью. Когда Скай окончательно решила, что она должна жить своей собственной жизнью, она поехала в Челси, решив провести там по крайней мере два года, изучая искусство. Единственным условием, при котором и Норман, и дедушка согласились с ее желанием, было следующее: она будет снимать квартиру вместе с какой-нибудь девушкой значительно старше ее, и девушка эта должна им понравиться.
К счастью, случилось так, что дальняя родственница Эвелин, которая неплохо зарабатывала, занимаясь прикладным искусством, согласилась взять к себе в квартиру Скай в виде, как она выразилась, эксперимента.
Эксперимент оказался очень успешным. Мэри Гленхолм было почти сорок, она была простой, здравомыслящей, с чувством юмора, когда у нее бывало настроение, и достаточно ответственной, чтобы удовлетворить и лорда Брора, и Нормана. Последний, пригласив ее на завтрак, поведал ей свои страхи по поводу будущего Скай и убедился в благоразумии Мэри.
- Дайте ей возможность думать своей головой, если она хочет этого, - сказала она, - и у вас не будет забот в будущем! А если вы этого не сделаете, то рано или поздно она сорвется, и тогда будет черт знает что. Она не безвольная и апатичная, какой была Эвелин. Вы должны простить мне это сравнение, но после смерти Колина Эвелин была мертва, вы знаете об этом. У Скай есть характер, она - личность. Я буду присматривать за ней, но так, чтобы она не замечала.
- Я надеюсь на вас, - ответил Норман с тревогой.
- Вы похожи на суетливую старую курицу с одним цыпленком, - сказала Мэри, - и дедушка такой же. Вы бы послушали, какие вопросы он задавал мне о моей жизни. Вы бы подумали, что Челси - это Содом и Гоморра, вместе взятые.
- В Челси действительно распущенная публика, или это только атмосфера, созданная газетами и романами?
Мэри захохотала, подавив изумление.