Всего за 199 руб. Купить полную версию
А в другой комнате будь мышонок опытнее, он несомненно определил бы ее как кухню, Маленький лев достал из холодильника кусок сыра и аккуратно отрезал от него малюсенький ломтик. После чего убрал сыр и, вымыв нож, вышел из кухни, выключив свет.
Глава 4
Филимон любил свой маленький мир. Он был темным, это правда. Но зато очень уютным, наполненным тысячей звуков и запахов. Иногда мышонок задумывался, как он попал в этот ящик? И кто создал его, Филимона, маленького мышонка, коротающего свой век в ящике комода? И откуда взялся ящик, комод, комната и все-все-все.
Да, бывали минуты, когда Филимон бывал настоящим философом.
Но минуты эти проходили, оставляя долгие часы, когда Филимон был самым обыкновенным мышонком. Он сворачивался уютным клубочком и спал, во сне поводя своими большими ушами, чтобы не пропустить ни одного звука. И стоило двери лишь чуть-чуть скрипнуть, как Филимон открывал глазки, поднимал голову и слушал, слушал, слушал
В тот день разговор в комнате зашел об умножении хлебов и рыб. Филимон был уверен, что правильно понял говорили именно об умножении. Мышонок был немного знаком с умножением, но сейчас никак не мог понять, что имели в виду Хозяин и Вихрь. Что они умножали? Пять хлебов на две рыбы? Ерунда какая-то. И что потом делили? Филимон от беспокойства заерзал. Нет, с делением понятно: пять разделить на два, значит, на одну рыбку приходится два с половиной хлеба. Значит, на бутерброд приходится Стоп, сколько рыбы приходится на бутерброд? И зачем есть бутерброд с рыбой, когда с сыром он намного вкуснее?
Мышонок почувствовал, как от напряженных размышлений у него зачесался хвост. Так не пойдет. Пять хлебов можно разделить на сколько-то-там-человек. Ой, их же там несколько тысяч было.
Тысяча это очень много для маленького мышонка. Так много, что он не может себе этого представить. Поэтому, для своего спокойствия, он представляет десять. Ведь десять это и ближе, и понятнее, и уютнее.
И все равно получалось много. И не понятно. Бедный Филимон! Его уши печально повисли.
Голос вихря кружил по комнате, не находя слушателя. Но вот правое ушко Филимона дернулось, чуть-чуть приподнялось. Потом затрепетало левое. И вот, мышонок во все свои круглые уши стал слушать.
Оказалось, что никто ничего не умножал и не делил. То есть, нет, умножал и делил, но совсем не так! Кто-то (мышонок, занятый счетом, не расслышал, кто), умудрился разделить эти хлебы с рыбами на те несколько тысяч (десять, в воображении мышонка) человек так, что всем хватило, да и еще осталось. То есть, хлебов стало гораздо больше, да и рыб тоже.
«Вот такое умножение с мне подходят», размечтался Филимон. Он представил, как его кусочек сыра умножается, превращаясь в огромную головку сыра.-«А с делением я, пожалуй, не стал бы торопиться. Сам бы справился с этим сыром».