Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
* * *
Мама намазала маслом кусок хлеба, посыпала его песком, и бегу во двор. Какой-то мальчишка вырывает у меня изо рта не разжёванный кусок хлеба, ногтями больно зацепил дёсны Заревел, слёзы по щекам
Зимой, в трескучий мороз, гулял и лизнул огромные чугунные ворота у дома Кто-то льёт воду из чайника на прилипший к металлу язык Вот теперь можно и пореветь
* * *
«К трём прибавить четыре. Сколько будет, Киселёв?» спрашивает учительница. « Вычитать и умножать, малышей не обижать учат в школе, учат в школе». Стою у парты, я первоклассник, и перебираю пальчиками, считаю: «Три, ещё один, два, три, четыре Стало»
Соседка по парте, Наташа Погорелова до сих пор помню её взгляд, смотрит на меня со смесью жалости и презрения
* * *
С парты скатилась ручка на пол. Надо спросить разрешение учительницы, чтобы поднять её. Держу руку, но она не видит меня сижу на последней парте, и продолжает диктовать. Я понимаю, что теперь не успею записать, но и поднять ручку без спроса не решаюсь.
«В чём дело, Киселёв?» спрашивает наконец учительница. Пытаюсь объяснить, чуть не плача. «Давно бы поднял». И продолжает диктовать.
* * *
Кто-то крикнул, что Шмага убил Тайгу, любимую собаку нашего двора. Она, чёрная, маленькая, лежит, мёртвая, вытянув ноги, у мусорного бака. С воплем бегу за Шмагой, он от меня. Врываюсь в его квартиру, с рёвом бью его ногами, руками, он орёт, а я бью и бью
Через 45 лет, такую же Тайгу, сосед, офицер в отставке, на моих глазах зарезал ножом у нашего дома, чтобы не мешала спать пустым лаем его маленькому сыну Шла война в Чечне
* * *
Учительница называет оценки за диктант. «Петров три, Крюк три, Скамницкий два, Козлова четыре». Делает паузу, смотрит на меня: «Киселёв Как всегда пять». Пришёл домой, портфель бросил в прихожей, сел на пол, и плачу: «Опять двойка за контрольную по арифметике». Пришёл отец со службы: «Почему тут сидишь?». Рассказал. «Ерунда какая Я в пятом классе школу чуть не сжёг, и то не ревел».
Потом бабушка рассказывала, как из-за отца чуть не сгорела школа бросил мячик в печку, он выкатился, горящий
Школа эта лет через 20 сама развалилась, от старости
* * *
Поезд. Мы с братом мне лет 9, Серёжке на год меньше, одни едем к бабушке из Красноярска в деревню в Вологодской области. Отец посадил нас на поезд, «Смотри за Серёжкой!». Через всю страну двоих малышей, и не боялись же Какая-то большая станция, толпы людей. Вышли на перрон, Серёжка куда-то убежал. Нервничаю, поезд уже гудит, вот-вот тронется, а его нет и нет. В последние мгновения он подбегает к вагону, проводница за руки втаскивает его, я реву, кричу, бью его
Все остальные дни дороги он смирно сидел у окна.
* * *
«Ети, ети, разьети» говорит дядька Сивиря, нахлёстывая вожжами кобылу. Он встретил нас с братом на станции Харовская. Едем на телеге, 50 километров, впереди лошадь, машет хвостом. Едем долго. По сторонам лес, дядька Сивиря ругает лошадь, то и дело добавляя: «Ёлки зелёные» Дорога плохая, даже не для телеги. Опрокинулась боком, в огромную лужу, в грязь упал наш чемодан, да и мы с братиком сползли в эту лужу. «Ёлки зелёные!» говорит дядька Сивиря, и много разных нехороших слов, таких же, когда отец, пьяный, ругается с матерью. Вроде бы не утонули, выбрались, грязные, мокрые. Достали и чемодан. Потом узнал, что это место называется Степачиха.
Много лет спустя, проезжая по уже нормальной грунтовой дороге на иномарке, пытался найти это место, где опрокинулась наша телега. Нет, не найти, по сторонам одни «Ёлки зелёные»
С дядькой Сивирей интересно было ловить неводом рыбу. То дело невод цеплялся за траву, дядька со словами «А задинем, так отдинем» снимал трусы и бултых в воду. Как жаль, что я не записал его рассказ матюк на матюке, как он однажды гнал стадо свиней из деревни в райцентр 50 километров! Жаль, что писатель Василий Белов своего «Африканыча» написал не с дядьки Сивири повесть была бы ещё интересней.
* * *
Солдатский клуб, в части, где служил отец. Мы, мальчишки, сидим на полу перед сценой. За нами сотни солдат, кашель, густой запах портянок и немытых тел. На сцену вышла молодая яркая женщина, и запела: «Подставляйте ладони, я насыплю вам солнце». Голос сильный, необычный, нежный. Солдаты и кашлять перестали, и запах портянок исчез. Это была Лариса Мондрус, дала концерт в воинской части. Удивительный голос её и красоту запомнил на всю жизнь Она была как из другого мира
За городом было кладбище, как-то забрели туда с мальчишками: столько солдатских могил! Железные памятники со звёздочками, на фотографиях молодые лица. Войны нет, а солдаты погибали. Строили они какой-то огромный секретный завод
* * *
В городе появился театр. Строили его солдаты, отец был командиром роты. То и дело ходили всей семьёй в этот театр. За несколько лет на всю жизнь наслушался опер и оперетт.
На площади у театра нас принимали в пионеры. Помню, как, запыхавшись, бежал домой, гордый, пальтишко нараспашку, в только что повязанном красном галстуке, и пел: «Близится эра светлых годов, клич пионера всегда будь готов»
* * *
В четвёртом классе заболела наша учительница, Раиса Ивановна. Всем классом пришли к ней домой. Она лежала, смотрела на нас и плакала. Мы стояли, молчали, не зная, что говорить и не понимая, почему она плачет.
Уходили мы от неё уже какими-то другими. Наверное, повзрослевшими.
* * *
Быстрый ручей Миниха в деревне Босиком в ледяной воде, переворачивая камни, вилкой ловим с мальчишками пескарей и налимов. Ноги сводит от холода, и ничего, не болели. Первый пойманный на удочку окунь, потом здоровенный лещ. Мальчишеское счастье Через много лет мой сын, тогда пятилетний, на этом же месте с лодки поймал на удочку своего первого окуня
Рядом с Минихой дедова кузница. Стучит молотом, на наковальне красные зубья бороны. Попробовал, интересно. Столько вокруг разных железок, а запах от горна Нашёл в углу старую подкову: «Дед, разогни». Не сразу, но подкова разгибается. Попробовал и я никак, маловато ещё силёнок.
Кто-то завёл лошадь в станок из столбов, как в клетку, дед схватил её за ногу, подвернул, во рту гвозди, и раз-раз их в подкову. Ещё немного лошадь бежит в гору, гривой машет, сверкая подковами.
* * *
Отец читал почти всё свободное от службы время, и нас приучал, включая и маму. Завёл специальную тетрадь, куда записывал прочитанные нами книги. Я читал запоем, даже ночью, в школе на уроках. На алгебре читал «Спартака» В каком-то году прочитал ровно 100 книг.
Брат Серёжка читать не любил, за что был не раз наказан. Отец привязывал его ногу офицерским ремнём к ножке стола, чтобы не бродяжничал, а читал.
Однажды, чтобы хоть как-то его стимулировать, отец записал в прочитанные им книги стихотворение Некрасова со словами «Только не сжата полоска одна, грустную думу наводит она». Я тогда еще возмущался такой поблажкой.
* * *
В городе открылся Дворец пионеров. Записался в судомодельный кружок. Выточил модель подводной лодки. Гордился, что сам. Лет через 40 мне, уже журналисту, довелось побывать на настоящей подводной лодке «Нижний Новгород», на Северном флоте. Поразили её величина и мощь. Идём с делегацией по отсекам, у меня развязался шнурок на ботинке. Пока завязывал, нагнувшись за мной задраили люк. Пришлось ждать, пока меня не хватились. Вспомнил тогда и модель подводной лодки, сделанную своими руками. А брату довелось строить настоящие подводные лодки.
В каком-то военном городке на Севере меня поразили стоявшие бок о бок десятки подводных лодок со ржавыми бортами.
Стоял на стапеле завода «Нерпа», смотрел на поднятый остов АПЛ «Курск» с разорванной взрывом носовой частью, и не мог сдержать слёз Уважаю моряков-подводников, «Под чёрной пилоткой стальные глаза».
* * *
Как изменились за каникулы наши девчонки Мы уже в 6-м классе. Моя соседка по парте Ирина Зубавина, яркая, черноглазая, с короткой причёской, тонкими манящими губами. Похожа на актрису Ольгу Павловец. Стало не до учёбы: голова сама поворачивается налево смотреть на неё. Наконец, меня пересадили на первую парту Вертеть головой стало сложней. Через полгода мне пришлось поменять класс, школу и город отца перевели на другое место службы.