Всего за 600 руб. Купить полную версию
Моя книга ставит перед собой примерно такую же цель, как работы Коулмена и Уокера: проследив эволюцию отношения к волкам (в данном случае в России), лучше понять общество, пребывающее в состоянии непрерывных изменений. В этом смысле она соответствует второй и третьей категориям по классификации Фадж (как подчеркивает сама исследовательница, границы между всеми тремя категориями проницаемы). Промежуток приблизительно в полвека, от освобождения крестьян в 1861 году до революций 1917 года, стал чрезвычайно трудным временем для российского общества и царского режима, а особенно тяжело сказался на крестьянстве. Если рассматривать этот кризис сквозь призму отношения к волкам, отчетливо проступают ключевые особенности эпохи. Во многих эпизодах, на которых я остановлюсь, представители дворянства и образованной элиты, в том числе врачи, ученые и писатели, вступали во взаимодействие с крестьянами, сельскими жителями и другими простолюдинами на фоне русской природы, в непосредственной близости к ее самому опасному хищнику. В одних случаях из этого взаимодействия возникало чувство родства, основанное на сходном восприятии общего врага. В других случаях позиции действующих лиц расходились, выявляя глубокое недопонимание между различными слоями российского общества, пытавшимися сориентироваться в меняющемся социальном, экономическом и экологическом ландшафте империи.
Взаимодействие, сопряженное с преодолением социальных и классовых различий, влекло за собой существенные проблемы, но в еще большей степени это относится к попыткам заглянуть за границу между биологическими видами. На протяжении всей книги я буду исследовать попытки человека разобраться в волках и их поведении. Охотники старались понять волков, чтобы эффективнее убивать их. Первые российские зоологи стремились исследовать среду обитания, пищевые предпочтения, размножение, охотничью активность, социальные связи волков и других хищников для создания научных знаний и воздействия на государственную политику. Медики пытались измерить силу «яда бешенства», переносимого волками, и разобраться в симптомах и течении «собачьего бешенства», чтобы помочь больным. Крестьяне, нередко жившие в непосредственной близости к волкам, иногда смотрели на них сквозь призму суеверий, но также высказывали проницательные наблюдения. Писатели пытались с разной степенью реализма, сентиментальности и антропоморфизма запечатлеть внутренний мир волков в своих произведениях, предназначенных как детям, так и взрослым.
Во многих случаях кульминационными станут те моменты, когда человеческий взгляд столкнется или пересечется с волчьим, при этом волк может или посмотреть человеку в глаза, или отвести взгляд. Человек-наблюдатель будет давать волчьему взгляду разные определения: дикий, яростный, демонический, отрешенный, отчаянный, загадочный, чуждый, а совсем редко родственный. Этот повторяющийся мотив послужит своего рода лакмусовой бумажкой, помогающей установить, каким образом менялось отношение к волкам и более общим вопросам человечности, дикости, непохожести, а также к трудностям, возникающим из-за различий между человеком и животным. Мое исследование охватывает эпоху, когда, как отмечал Джон Берджер в своей знаменитой работе «Зачем смотреть на животных?» (1977), индустриализация и урбанизация привели к тому, что бо́льшая часть человечества перестала непосредственно контактировать с животными, не считая искусственной близости, которую мы испытываем по отношению к домашним питомцам, и уютной отстраненности, которую мы чувствуем при наблюдении за животными в зоопарках. По мнению Берджера, современность привела к тому, что люди и животные стали смотреть друг на друга через «пропасть непонимания», а человек еще и сквозь призму «невежества и страха» [Берджер 2017: 22]. Как отмечает Филип Армстронг, в современной антропозоологии особую актуальность приобрели увлекательные и сложные вопросы, связанные с реакцией на взгляд животного и его интерпретацией. Армстронг прослеживает, насколько существенно менялось человеческое восприятие взгляда животного в соответствии с более крупными эпистемологическими преобразованиями от развития современной науки до изменения литературных форм [Armstrong 2011]. На протяжении всей книги я буду особо отмечать моменты, связанные с обменом взглядами между человеком и волком, и другие сходные явления например, имитацию волчьего воя с целью получить ответ, а в заключении рассмотрю этот вопрос более подробно, рассчитывая внести свой вклад в дискуссию, которая продолжается до сих пор.
Первая глава книги посвящена пространному описанию охоты на волка (по сюжету происходящей в 1810 году) в «Войне и мире» Л. Н. Толстого, которое вобрало в себя главные черты русской псовой охоты (масштабная охота верхом на лошадях, с гончими и борзыми), обеспечивавшей поведенческую платформу для особого русского типа агрессивной маскулинности. Эта аристократическая социальная институция, опиравшаяся на шаткую основу крепостничества, в течение XIX века была вытеснена иными методами охоты на волков, но осталась для этих методов ключевым культурным фоном. В этой главе толстовское описание вымышленной охоты помещается в широкий социально-исторический контекст, с целью чего привлекаются другие источники: мемуары, менее значимые литературные произведения, статьи в популярной прессе и в российских охотничьих журналах. Особое внимание уделяется опубликованной в 1859 году повести малоизвестного писателя Е. Э. Дриянского «Записки мелкотравчатого». Псевдомемуарная повесть Дриянского, как и другие источники того времени, дает представление о лексиконе и культурных практиках, лежащих в основе знаменитого толстовского описания дворянской охоты на волка. Также в главе проводится краткое сравнение русской охоты на волка и ее британского аналога, охоты на лис.
Во второй главе сопоставляются два главных охотничьих общества императорской России и их роль в контролировании численности волков в империи на фоне развития естествознания. Московское общество охоты, основанное в 1862 году, и Императорское общество размножения охотничьих и промысловых животных и правильной охоты, основанное в 1872 году, занимались «волчьим вопросом» в России и стремились с помощью различных средств сократить численность волков. Первое общество, состоявшее исключительно из москвичей, арендовало землю и регулярно устраивало для своих членов ружейную охоту на волков, участники которой пользовались услугами профессиональных охотников, специально нанятых для этой цели. Второе общество предпринимало попытки проанализировать численность волков во всей империи и выступало за уничтожение волков при помощи отравы, а не только охоты. Также оно издавало самый значительный в императорской России ежемесячный охотничий журнал «Природа и охота» и еженедельную «Охотничью газету». В главе подробно рассматривается деятельность двух редакторов этих изданий, Л. П. Сабанеева и сменившего его Н. В. Туркина. Сабанеев, зоолог по образованию, в 1880 году опубликовал обстоятельную монографию о волках. Туркин, крупнейший в империи специалист по российскому и международному охотничьему праву, стал главным создателем закона об охоте 1892 года. В совокупности их деятельность сыграла ключевую роль в узаконении мероприятий по сокращению численности волков в императорской России.