Всего за 199 руб. Купить полную версию
Мы, горняки, захаживали в мединститут. Там училась моя сестрёнка, поэтому мы обычно на проходной оставляли студенческие билеты и шли перед танцами раздеваться к ней.
Ребята у нас были заводные, в драку лезли и на трезвую голову, только чтобы себя испытать.
Надо выйти, подходят к нам местные.
Надо так надо. Заходим в туалет. Пацановмедиков можно понять: за их девчонками начинают прямо на глазах ухаживать. Вот они и пошли махать кулаками. Делать нечего, мы их побили.
Поднялись к Тамаре, оделись, спускаемся, а нас уже дружинники поджидают. Мыто и сами в ДНД, только в своём районе. Коекак договорились, вернули они нам студенческие, которые у вахтера оставляли, вышли мы, а тут Валерка говорит:
Я шапку оставил!
И назад. Я за ним. Заходим, а нам говорит один из дружинников:
Студенческие покажите!
Да мы только что вышли, но билеты всётаки дали в руки.
Придёте за ними завтра.
Утром нас уже ждала милиция. Дали пятнадцать суток. Днём работали в котельной, уголёк кидали, стадион подметали, а вечером возвращались в камеру, а там шестьдесят человек на двухъярусных койках.
Напротив нас внизу лежал маленький человечек. Он встал, и мы увидели его горб. Кто-то попытался нами покомандовать, он что-то тихонько сказал, и никто больше нас не трогал.
Пятнадцать вечеров прошли однообразно. За огромным столом сидели сокамерники и играли в карты. На кон ставить было нечего, поэтому играли на интерес. Например, проигравший должен был зубами поднять тот самый стол. Поднимал.
Возвращаемся в своё общежитие, а нас там весь этаж встречает как космонавтов.
На танцы мы по-прежнему хаживали, только те самые пацаны-медики, нажаловавшиеся на нас, старались на глаза не попадаться. Наверное, всё же было совестно: кулаками махали не меньше нашего, а отвечать пришлось одним нам.
Мы уже стали подзабывать о своём пятнад цатисуточном приключении, как в институтской многотиражке Горняк вышла на всю полосу статья ректора под многоговорящим заголовком: Таким не место в нашем вузе. Это было про нас с Валерой. Он взял академический отпуск, ушёл в армию, отслужил на Дальнем Востоке и вернулся заканчивать институт.
А я наплевал на статью. Как раз тогда сессия была, сдал прилично.
Меня оставили, но лишили стипендии, чуть ли не на год. Ничего, зарабатывал, в том числе и курсовыми. У нас был бригадный подряд.
Работали втроём курсовую за ночь. Твёрдой ставки не было, сколько платили, столько и ладно, лишь бы на борщ хватило. Заочники начальники шахт, главные инженеры отсчитывали без лишних слов. Что такое для нас заработать за ночь пятьдесят рублей? Да это же больше, чем месячная стипендия!
Со своим честным заработком мы отправились, конечно же, опять в ресторан. Назывался он почемуто Ялта. Оркестр играл достаточно вяло и недолго. Даст кто-нибудь трёшку оживятся, нет ну тогда и без музыки. Мы переглянулись: кто на гитаре играет, кто на баяне, а я на барабане стучал Подошли к музыкантам: Договоримся? Те не возражали.
Мы поиграли всласть, выходим в холл, двигаемся к гардеробу, смотрим у дверей мужчина стоит, в одной руке револьвер держит, а другой рукой к груди какойто мешочек прижимает.
Не подходи!
Но нам выйти-то надо?! Бывает, что действуешь на автопилоте. Это как раз тот случай. Отвожу его руку с револьвером и иду к выходу. Навстречу наряд милиции. Мы оказываемся между патрульными и тем самым мужчиной. Тот в меня пальцем тычет:
Вот этот на меня нападал!
Опять, что называется, замели. Это позже уже выяснилось, что нервный мужчина с револьвером и мешочком у груди инкассатор, который, пробираясь сквозь сутолоку у гардероба, грубо толкнул нашего Альку Матвеева, а тот, поскольку боксёр, ответил молниеносно, не разглядывая и не раздумывая.
Посадили нас на ночь в компании с мужиком, который, как видно, был не шестёрка. По всему чувствовалось, значительный такой кадр. На окнах решётки. Приятель мой едва не всхлипывает.
Студенты? спрашивает лейтенант (он за столом протокол кропал). А в высшей математике вы как, разбираетесь?
Как семечки, отвечаю.
И понеслось Всю ночь напролёт мы с лейтенантом решали задачки, которые ему в юридическом задали.
В восемь утра в дежурку заходит милицейский чин с большой звездочкой и таким же животом:
А где этот, по происшествию с инкассатором?
Здесь задержанный! тянется в струнку лейтенант.
А это кто?
А это он и есть
Что тут поднялось! В общем, закрыли меня в каталажку опять. Сначала декан с командой приехал, потом секретарь комитета комсомола с командой, затем уж и ректор разумеется, тоже с командой, потом из Свердловского горкома комсомола. Все побывали тут. Инкассатор стоит на своём. Мы все тогда в одинаковых фуражках ходили и ему на одно лицо казались.
Юра, уговаривал декан, мы тебя в институте оставим, признайся.
В чём?! спрашиваю, а он молчит.
Девять раз за день на допросы водили. Следователь вкрадчиво расспрашивает про маму, папу, как живём, какой достаток. Потом склоняется и доверительно спрашивает:
Ну скажи, ведь позарился? Всё же какникак семьсот тысяч
К концу дня отпустили, но сказали строго:
Первым делом заедешь в комитет комсомола.
Заехал. Мне вкатили третий строгий выговор с занесением в учётную карточку. Гдето ещё провинился. Снимали уже, кажется, в Ухте.
Алька рвался признаться, что это он инкассатору врезал. Но удалось его отговорить. Резон простой: мне то что, я ведь этого не делал. История закончилась, вышли мы из неё с большими моральными потерями.
Ну и ладно, на то оно и есть, студенческое братство.
Впрочем, мы ведь не только попадались в милицию, мы и сами наводили порядок. Я даже ради этого на коньках кататься выучился, потому что на катке безобразничали. Дисциплину наладили будь здоров!
Отряды содействия милиции так это называлось. Нас пофамильно пригласили. Мы боролись не только с хулиганами, но и с карманниками. По альбомам их личности изучали, снимков там сотни, не запомнить. Заходим, например, в универмаг. Перед этим лейтенант показывает нам десяток фотографий и инструктирует:
Поймать их надо только за руку. Иначе не докажешь. С кем я поздороваюсь, за тем и следите
Жили мы весело и разнообразно, но не в ущерб учёбе. У нас были исключительно толковые преподаватели. Впрочем, по некоторым предметам мы бессовестно косили. Например, в учебной сетке у нас значился бухучет. Учебник толще Капитала Карла Маркса.
Преподаватель был не зануда, на экзамен в январскую сессию являлся с зимними удочками и рыбным ящиком.
Скидывал с себя в угол полушубок и садился нас слушать. Бегло просматриваешь учебник и идёшь к нему. Он задает пару вопросов, но осторожно, с пониманием того, что перед ним всётаки сидит не бухгалтер, а будущий инженер, которому гораздо важнее знания о системе разработок, технике, технологии
Бухгалтерия не увлекала, а вот геология это да. Два сезона ходил в ревизионные геологоразведочные экспедиции. Суть их сводилась к следующему: гдето когда-то что-то было открыто, а теперь надлежало проверить.
В войну разбираться с этим было некогда, надо было хватать и разрабатывать там, где побогаче и побольше, оборонка нуждалась остро. А с конца пятидесятых годов уже можно было так не торопиться, разбираться со всем досконально.
В экспедиции была бригада шурфовщиков. Я состоял на должности коллектора шурф размером метр на метр двадцать, ты землю по глубине раскладываешь, описываешь. К третьему курсу уже разбирался, что такое третичка, четвертичка, сланцы, песок
Брошенные старательские поселки и тайга вокруг вот и всё разнообразие. В экспедиции надо ведь не только работу организовать, но и быт наладить, чтобы выжить.