Всего за 199 руб. Купить полную версию
Он и вправду таков? спросил Отрепьев, почему-то покраснев.
Точно таков, отвечал я, он превосходит любого московского царя, о котором мы когда-либо слышали, ведь они варвары по большей части во всем, что касается манер, воспитания, образования
Но откуда же все эти привлекательные свойства и добродетели? рассмеялся Отрепьев. Если то, что я слышал, правда, его отец и дед не отличались великими царственными качествами. А уж по части красоты они
Пфф! ответил я. Не морочьте мне голову, пока я не разозлился. Если бы всякий сын вырастал таким же или хуже, чем его предки, человеческая раса не смогла бы последовательно развиваться и двигаться вперед. Ну а образование может многое сделать для человека.
Ну да, ну да, снова засмеялся Отрепьев. Как и кардинал, когда у него есть намерение или когда он видит в этом выгоду. Этот ваш кардинал проницательный человек, и я весьма уважаю его, поверьте. Будем надеяться, что вновь обретённый царевич сделает для него столько же, сколько он сделал для вновь обретенного царевича; тогда, полагаю, все мы будем вполне довольны!
ГЛАВА V
Итак, Отрепьев отправился к своим казакам, в то время как я уехал распускать среди Сандомирских панов слухи, которые будут набирать силу до тех пор, пока шум людских голосов не потонет в звоне московских колоколов, радостно возвещающих о коронации нового царя Московии.
Быть может, нам стоило найти другого человека для внедрения к казакам? сказал я, прощаясь с Мариной. Мне совсем не нравится этот Отрепьев, пускай он умен и искусен в делах, но я ничуть ему не доверяю.
Я тоже, ответила Марина, по другим причинам.
По каким же? удивился я. Уж не осмелился ли он
О, он осмелился, рассмеялась она, возжелать то, что принадлежит другому мужчине моему возлюбленному, и даже грозил, что случится то и сё, если он не получит того, что должно ему принадлежать. В самом деле, он вовремя уехал.
Матерь Божья! Он на такое осмелился? воскликнул я. И как же он угрожал?
О, это было неясное загадочное бормотание: однажды я узнаю, что упустила нечто грандиозное, и все в таком духе. Не знаю, что вы там пообещали этому человеку за его услуги, но он явно рассчитывает на свое будущее величие.
Пусть рассчитывает на что хочет, рассмеялся я, до тех пор, пока вы ничего не пообещали ему в ответ на его ожидания.
Я ему велела показать мне товары, которые он продает, до того, как просить назначить за них цену. Я не стану покупать то, чего не видела, сказала я ему, но, раз вам нечего предъявить, кроме Отрепьева, которого мы все знаем, не о чем и торговаться.
Но в какой удивительный плод может обратиться этот невзрачный цветок Отрепьев? воскликнул я. Да он просто сумасшедший!
Я не уверена, рассмеялась она, но, похоже, эти разговоры о вновь обретенном Дмитрии вскружили ему голову, и он возомнил себя этим самым царевичем. Предупредите вашего дорогого Дмитрия, что у него появился соперник!
Я думаю, мой Дмитрий быстро разделается с любым соперником и вообще всяким, кто его заденет, ответил я. Когда вы увидите его, вы поймете, что это Сильный Муж Во Всеоружии, который победит всех вокруг. Он завладеет всеми сердцами.
Всеми сердцами? спросила она, глядя на меня с улыбкой. Можем ли мы приберечь немного для тех, не столь великих мужей, которые
Я обнял девушку.
Будет множество девушек, чьи сердца, доселе свободные, не устоят перед ним, рассмеялся я. Быть может, некоторые сердца, которые уже отданы кому-то, будут взяты назад ради его великолепия!
Как знать, вздохнула она. Девушки бедные слабые создания, их может закружить любое дуновение ветерка!
Все девушки? продолжал смеяться я, ибо прекрасно знал, что по крайней мере одно сердце устоит перед любым шквалистым ветром.
Поживем-увидим, произнесла она с робкой неуверенностью, которая весьма меня позабавила. Кто знает, что случится, когда этот ваш идеал будет поближе. Может быть, как вы говорите, все сердца склонятся перед ним, как травинки под косой!
В последующие дни я вспоминал этот разговор и множество глупых слов, сказанных в шутку. Мы едва можем угадать, что Господь уготовил нам. В людских делах ничто не бывает наверняка. Только что человек был уверен в своих силах и вот они уже внезапно покинули его.
Едва начав свою миссию, я обнаружил, что проницательным польским вельможам, в которых я должен был пробудить интерес к слуху (запустить его способен был лишь я) о том, что московский царевич восстал из могилы, нашим славным польским вельможам требовалось нечто посерьезнее, чтобы почувствовать интерес к этому делу.
Мы поверим, когда увидим его, или услышим кого-то, кто видел его, сказали они, наконец. И что нам это вообще даст?
Я видел его, попытался я сказать. На что они вежливо заметили, что я еще молод, а юные сердца чересчур восторженны и легко поддаются обману. Кроме того, они спросили: «Что нам, полякам, до того, кто сидит на московском троне запятнанный кровью узурпатор или сомнительный сын царя, чье имя смердит в ноздри любого цивилизованного человека?»
Этот Дмитрий воспитан в Польше, отвечал я, он научился любить польские устои, и святая церковь, наше благословенное наследие, стала его убеждением. Нужно ли еще что-то говорить? Пусть ваше воображение довершит дело. Тут мои осторожные друзья выказали слабый интерес, но потом пожали плечами и заявили, что, не увидев этого человека и не услышав о его притязаниях, они не готовы поверить ему.
Покажите нам его, и мы поверим, таково было общее мнение польских панов.
Настало время, написал я отцу, чтобы его высочество сам предпринял некоторые активные действия; пусть приступает без промедления в соответствии с планом, который мы утвердили перед тем, как я покинул вас. Я делаю для этого дела все возможное, но панов нельзя больше кормить кашицей с ложечки, им необходима твердая пища.
Будьте уверены, ответил мой отец, что царевич осознает, какую работу вы ведете от его имени. Я передал его высочеству, с какими трудностями вы столкнулись, и он согласен последовать вашему совету. Вы вскоре услышите о нем. А пока трудитесь во имя Господа и нашей дорогой матери церкви.
И действительно, не прошло и месяца, подоспел слух из Брагина, вотчины графа Адама Вишневецкого6, убедивший меня, что царевич Дмитрий уже вступил на тропу войны. Я тотчас поспешил в Брагин, чтобы самому убедиться в истинности слуха.
Слух же был следующий.
Молодой человек приятной наружности невесть откуда объявился в Брагине, сослался на свое бедственное положение и умолял графа Вишневецкого спасти его от голода и дать ему работу. По его словам, он разбирался в лошадях и хотел бы, если возможно, занять должность егеря, а ежели такой возможности нет, он готов на любую работу, только бы его не выставили за дверь.
Граф, приятно удивленный манерами и внешностью юноши, ответил, что не может дать ему место егеря или ловчего, однако будет рад испытать его достоинства личного слуги в своем доме, если тот согласен.
Молодой человек сказал, что, хотя и не знаком с обязанностями слуги или камердинера, с готовностью возьмется за работу, если граф любезно проявит снисходительность к его незнанию. Граф согласился поддержать юношу, и тот вскоре был нанят в качестве лакея.
Граф был доволен новым слугой, демонстрировавшим выдающийся ум и тактичность. Он быстро освоил свои обязанности, казался одновременно честным и прилежным и вскоре стал фаворитом среди прислуги. Звали юношу Дмитрий Владецкий.
Имя кажется скорее русским, нежели польским. Так вы русский?
Русского происхождения, но воспитывался в Польше, отвечал юноша.
Для русского вы слишком цивилизованны, заметил граф.